Кроме отпечатков пальцев, к карточке были прикреплены две фотографии, одна анфас, другая в профиль. Снимали его без воротничка, без галстука, при резком свете, в Уголовной полиции.
«Пако, Марсель. Жозеф, Этьен. Родился в Гавре, моряк…»
Нахмурив брови, Мегрэ уставился на фотографию, пытаясь что-то припомнить. На снимках Пако было лет тридцать пять. Он был худой, выглядел плохо. Кровоподтек под правым глазом, казалось, свидетельствовал о том, что, прежде чем попасть в руки фотографов, он был подвергнут серьезному допросу.
Затем следовал довольно длинный список приводов. В Гавре, в семнадцать лет: драка и поножовщина. Год спустя — Бордо, снова драка и поножовщина, да еще пьяный дебош в общественном месте. Оказал сопротивление полиции. Снова драка и поножовщина в каком-то злачном месте в Марселе.
Мегрэ держал карточку так, чтобы ее одновременно мог читать и его английский коллега. А тот, казалось, всем своим видом говорил: «Все это есть и у нас, по ту сторону Ла-Манша».
«Бродяжничество... Со специальной целью…»
Бывало ли у них такое? Это означает, что Марсель Пако занимался сутенерством. И, как полагается, был за это послан в Африканские войска для прохождения военной службы.
«Драка и поножовщина в Нанте…»
«Драка и поножовщина в Тулоне…»
— Вот задира, — сказал Мегрэ мсье Пайку.
Дальше пошло сложнее.
«Париж. Кража с приманкой».
Тут уж англичанин поинтересовался:
— А что это означает?
Поди объясни этому джентльмену, представителю нации, которая слывет самой целомудренной во всем мире.
— Ну, как вам сказать. Это специальный вид кражи. Кража, совершенная при особых обстоятельствах. Мужчина сопровождает незнакомую женщину в более или менее подозрительный отель, а потом выясняется, что у него пропал бумажник. У девицы почти всегда есть соучастник.
— Понятно.
В досье Марселя Пако имелось три соучастия в подобных кражах, и всякий раз упоминалась девица по имени Жинетта.
Дальше дело становилось еще серьезнее. Речь уже шла о ножевой ране, которую Пако нанес какому-то строптивому господину.
— Я полагаю, это то, что вы называете темной личностью, — вставил мсье Пайк, который настолько ясно выговаривал французские слова, что они начинали принимать иронический смысл.
— Вспомнил… Точно… Я ему писал, вспоминаю, — вдруг произнес Мегрэ. — Интересно, как все это происходит у вас?
— Весьма корректно.
— Я в этом не сомневался. А вот мы не всегда с ними церемонимся. Но удивительно то, что они очень редко нас за это ненавидят. Понимают, что такова наша профессия. И так, от допроса к допросу, мы постепенно знакомимся.
— Марсель называл вас своим другом?
— Да. И я уверен, что говорил он это вполне искренне. Особенно ясно помню девушку, о ней мне напоминает почтовая бумага с грифом. Если представится случай, я свожу вас в эту пивную на площади Терн. Там очень уютно, а кислая капуста просто великолепна. Кстати, вы любите кислую капусту?
— Иногда не отказываюсь, — ответил англичанин без энтузиазма.
— В середине дня и вечером в пивной всегда можно видеть несколько девиц за круглым столиком. Там работала и Жинетта. Бретонка из деревни близ Сен-Мало, она приехала в Париж и начала с того, что нанялась служанкой к мяснику. Пако она обожала, а тот просто плакал, говоря о ней. Вас это удивляет?
Но мсье Пайка ничто не удивляло. На лице его не выражалось никакого чувства.
— Я случайно им немного помог. Жинетта была чахоточная, но ни за что не хотела лечиться, чтобы не разлучаться со своим Марселем. Когда его посадили в тюрьму, я решил поговорить с одним из своих друзей, врачом-фтизиатром, и тот устроил ее в санаторий в Савойю. Вот и все.
— Об этом вы и написали Пако?
— Да. Именно об этом. Пако в то время сидел во Френе[9], и мне некогда было к нему съездить.
Мегрэ вернул Ланглуа карточку и вышел на лестницу.
— Не пойти ли нам позавтракать?
Это тоже было проблемой, почти делом совести. Пригласить мсье Пайка в какой-нибудь роскошный ресторан? Но тогда у коллеги с другой стороны Ла-Манша может создаться впечатление, что французская полиция тратит лучшие часы дня на пирушки. С другой стороны, если выбрать дешевый, Мегрэ могут обвинить в скупости.
То же самое и с аперитивами. Пить их или не пить?
— Вы собираетесь съездить на Поркероль?
Может быть, мсье Пайку захотелось прокатиться на Юг?
— Это от меня не зависит. Официально за пределами Парижа и департамента Сены мне делать нечего.
Небо было сырое, противного серого цвета, и даже слово «мистраль» звучало соблазнительно.
— Вы любите потроха?
Он повел англичанина в один из ресторанчиков Центрального рынка и угостил его потрохами по-нормандски.
— Такие дни мы называем пустыми.
— Мы тоже.
Что мог о нем подумать представитель Скотланд-Ярда? Он приехал, чтобы изучить «методы Мегрэ», а у Мегрэ не было никаких методов. Он увидел толстого увальня, который мог послужить ему прототипом французского чиновника. И сколько времени он будет так ходить за ним следом?
