Мегрэ был слегка насторожен, чувствовал себя немного напряженно. Мсье Пайк не нападал на него прямо, однако же его подмывало защищаться.
— Из чувства протеста, — продолжал мсье Пайк, — эти молодые люди отрицают все скопом — и хорошее, и плохое. Да вот, например! Де Грееф похитил девочку у ее семьи. Она мила, очень соблазнительна. Однако же я не думаю, что он сделал это потому, что соблазнился ею, а потому, что она была из хорошей семьи, девушка, которая по воскресеньям ходила с мамашей в церковь. Потому что ее отец, вероятно, строгий и благонамеренный господин. Потому также, что, похищая ее, он многим рисковал. Я, наверное, ошибаюсь, правда?
— Не думаю.
— Есть люди, которые, попав в чистое помещение с изящной обстановкой, испытывают потребность ее осквернить. У де Греефа потребность осквернять жизнь, осквернять все, что угодно.
На этот раз Мегрэ был поражен. Его, как говорят, «посадили в калошу»: он понимал, что у мсье Пайка возникла та же мысль, что и у него. Когда де Грееф признался, что несколько раз бывал на борту «Северной звезды», Мегрэ мгновенно сообразил, что он ходил туда не только ради выпивки и что между обеими парами существовали какие-то более тесные и неблаговидные отношения.
— Это очень опасные молодые люди, — заключил мсье Пайк. И добавил: — Возможно, они к тому же очень несчастливы.
Потом, по-видимому найдя воцарившееся молчание слишком торжественным, англичанин заметил уже не таким серьезным тоном:
— Он прекрасно говорит по-английски, знаете? У него даже нет никакого акцента. Я не удивился бы, если бы мне сказали, что он окончил один из наших первоклассных колледжей.
Пора было идти обедать. Полчаса прошли уже давно. Почти совсем стемнело, и лодки в порту покачивались в ритме дыхания моря. Мегрэ выколотил трубку, постучав ею о каблук, поколебался, не набить ли другую. Проходя мимо лодочки голландца, он внимательно посмотрел на нее.
Говорил ли мсье Пайк только для того, чтобы говорить? Или же он хотел по-своему дать ему какой-то совет?
Разгадать это было трудно, пожалуй, даже невозможно. Французский язык инспектора был превосходен, даже слишком превосходен, и все-таки оба они говорили на разных языках, мысли их текли по разным извилинам мозга.
— Это очень опасные парни, — подчеркнул инспектор Скотланд-Ярда.
Разумеется, ни за что на свете он не хотел бы дать повод подумать, что вмешивается в следствие, которое ведет Мегрэ. Он не стал расспрашивать о том, что произошло в комнате Жинетты. Не вообразил ли он, что его коллега не до конца с ним откровенен? Или еще хуже, судя по тому, что он только что сказал о французских нравах, — не подумал ли он, что Мегрэ и Жинетта…
Комиссар проворчал:
— Она объявила мне о своей помолвке с мсье Эмилем. Это должно остаться в тайне из-за старухи Жюстины, которая постаралась бы расстроить этот брак даже после своей смерти.
Мегрэ отдавал себе отчет, что по сравнению с режущими фразами мсье Пайка речь его была неопределенна, а мысли еще более расплывчаты.
Англичанин в нескольких словах сказал то, что ему нужно было сказать. Проведя полчаса с де Греефом, он пришел к совершенно точным соображениям не только по поводу этого молодого человека, но и по поводу мира вообще.
Что же касается Мегрэ, то ему трудно было выразить какую-либо мысль. У него это получалось совсем иначе. Как всегда в начале следствия, он чувствовал многое, но не мог бы сказать, как этот мысленный туман в конце концов рано или поздно прояснится.
Это было немного унизительно. Он словно ронял свой престиж.
— Это странная женщина, — все же пробормотал он.
Вот и все, что комиссар нашелся сказать о ней, а ведь он знал ее уже давно, почти вся жизнь ее была ему известна, и говорила она с ним совершенно искренне.
Странная женщина! В некотором отношении она привлекала его, а с другой стороны, он в ней разочаровался, и сама она это прекрасно чувствовала. Быть может, в дальнейшем у него и составится о ней определенное мнение?
После одной только партии в шахматы, после нескольких слов, которыми они обменялись во время игры, мсье Пайк точно проанализировал характер своего партнера.
Уж не следовало ли заключить из этого, что англичанин выиграл первый тур?
Запах. Он привлек его внимание, еще когда Мегрэ думал, что сейчас уснет. В сущности, здесь было несколько запахов. Основной — запах дома, который нельзя было не почувствовать сразу же, переступив порог кафе. В нем Мегрэ пытался разобраться еще утром. Этот запах был для него непривычным. Это, конечно, запах вина с примесью аниса, а потом кухонные испарения. И так как кухня была южная, с обилием чеснока, красного перца, оливкового масла и шафрана, все это создавало такой непривычный букет.
Но зачем ему думать об этом? Мегрэ закрыл глаза. Ему хотелось спать. Бесполезно было припоминать все марсельские и провансальские рестораны, где ему приходилось бывать и в Париже, и в других городах. Запах там был другой, ну и ладно! А теперь нужно спать, спать. Ведь он достаточно выпил, чтобы заснуть мертвым сном.
