— Она никогда не позволяет женщинам ночевать под своей крышей.
Он понял, что затронул чувствительное место, но Жинетта все еще не поддавалась.
— Боится за своего сына? — пошутил он, раскуривая трубку.
— Это может показаться смешным, а между тем это правда. Она всегда заставляла его держаться за свою юбку, и поэтому по характеру он стал скорее похож на девицу, чем на мужчину. Она до сих пор обращается с ним, как с ребенком. Он шагу не смеет ступить без ее разрешения.
— А женщин он любит?
— Он их скорее боится. Я говорю, вообще. У него нет к этому склонности, знаете ли. Здоровье у него всегда было слабое. Он все время лечится, принимает лекарства, читает медицинские книги.
— А еще почему, Жинетта?
— Что?
— Почему вы приехали сюда?
— Так я же вам сказала.
— Нет.
— Я подумала, что вы, наверное, заинтересуетесь мсье Эмилем и его матерью.
— А точнее?
— Вы не такой, как другие полицейские, и все же… Когда случается что-нибудь мерзкое, всегда подозревают людей определенной среды.
— И вы считали нужным мне сказать, что мсье Эмиль не имеет отношения к смерти Марселя?
— Я хотела объяснить вам…
— Объяснить что?
— Мы с Марселем остались добрыми приятелями, но о том, чтобы жить вместе, не могло быть и речи. Он об этом больше и не помышлял. Я думаю, он и не хотел этого. Понимаете? Он больше не имел никакого отношения к нашей среде. Слушайте! Я сейчас видела Шарло…
— Вы его знаете?
— Я несколько раз встречала его здесь. Нам случалось есть за одним столом.
— Вы собирались повидать его сегодня на Поркероле?
— Нет. Клянусь вам, что я говорю правду. Только меня стесняет ваша манера задавать вопросы. Прежде вы мне доверяли. Вы немного жалели меня. А теперь меня больше не за что жалеть, правда? Я теперь даже не чахоточная!
— Вы много зарабатываете?
— Меньше, чем можно было бы думать. Жюстина — страшная скряга. И сын ее тоже. Конечно, я ни в чем не нуждаюсь. Даже немного откладываю, но недостаточно, чтобы можно было жить на ренту.
— Вы говорили о Марселе.
— Я уже не помню, что сказала. Ах, да. Как вам объяснить? Когда вы его знали, он пытался играть роль закоренелого преступника. Посещал в Париже бары, где можно встретить людей вроде Шарло и даже убийц. Он делал вид, что принадлежит к их бандам, а они не принимали его всерьез.
— Значит, он был там на вторых ролях?
— Ну, а потом и это прекратилось. Он перестал встречаться с этими людьми, жил на своей лодке или в лачуге. Много пил. Всегда находил способ достать вина. Денежные переводы от меня тоже ему помогали. Но я знаю, что думают, когда человека вроде него находят убитым...
— А что?
— Вы тоже это знаете. Воображают, что это связано с определенной средой, что это сведение счетов или месть. А здесь совсем не то.
— Вы хотели сказать мне именно это, не правда ли?
— Я уже забыла, что хотела сказать. Вы так изменились! Простите, я имею в виду не внешне...
Он невольно улыбнулся ее смущению.
— Прежде даже у себя в кабинете на набережной Орфевр вы не были похожи на полицейского.
— Вы очень боитесь, чтобы я не заподозрил людей из вашей среды? Уж не влюблены ли вы случайно в Шарло?
— Конечно, нет. Мне было бы очень трудно влюбиться в кого бы то ни было после всех перенесенных операций. И Шарло интересует меня не более других.
— Ну, а теперь договаривайте.
— Почему вы думаете, что я не все сказала? Даю честное слово, я не знаю, кто убил бедного Марселя.
— Но вы знаете, кто его не убивал.
— Да.
— Вы знаете, кого я мог бы заподозрить?
— В конце концов, вы все равно узнаете это, не сегодня, так завтра, если уже и сейчас не знаете. Я сказала бы вам сразу, если бы вы допрашивали меня не так сухо. Я должна выйти замуж за мсье Эмиля, вот что!
— Когда?
— Когда умрет Жюстина.
— А почему нужно ждать ее смерти?
— Я же вам говорила, она ревнует ко всем женщинам. Из-за нее он не женился, и из-за нее, насколько это известно, у него никогда не было любовницы.
— А все-таки он собирается жениться?
— Потому что он страшно боится одиночества. Пока жива его мать, он спокоен. Она ухаживает за ним, как за грудным младенцем. Но она недолго проживет. Самое большее — год.
— Это сказал врач?
— У нее рак, а для операции она слишком стара. Что до него, то он всегда воображает, что вот-вот умрет. Он несколько раз в день задыхается, боится пошевелиться, как будто малейшее движение может стать для него роковым...
— Потому он и сделал вам предложение?
— Да. Он вбил себе в голову, что у меня хватит здоровья, чтобы ухаживать за ним. Даже потребовал, чтобы меня осмотрело несколько врачей. Нечего и говорить, что Жюстина об этом ничего не знает, а то бы она давно выставила меня за дверь.
— А Марселен?
— Я сказала ему.
— И как он это принял?
— Совершенно спокойно. Он считал, что я правильно делаю, стараясь обеспечить себя под старость. По-моему, ему было приятно, что я буду жить здесь.
— Мсье Эмиль не ревновал к Марселю?
— С чего бы он стал ревновать? Я же вам сказала, что между нами ничего не было.
— Словом, вы об этом обязательно хотели поговорить со мной?
— Я подумала обо всех предположениях, которые вы могли бы сделать и которые не соответствовали бы действительности.
