Мегрэ смущала роль, которую он вынужден был играть. Ему казалось, хотя точно он не был уверен, что удар тем не менее нанесен и что его собеседница должна призвать все свое хладнокровие, чтобы скрыть смятение.
Но это продолжалось лишь долю секунды, и она не отвела взгляда.
— Кто-то по какой-то причине мог назначить вам встречу неподалеку отсюда, например, на бульваре Монпарнас.
— Мне никто не назначал встреч...
— Не дадите ли вы мне какую-нибудь вашу фотографию?
Она едва не спросила: «Для чего вам она?» Но сдержалась и только прошептала:
— Полагаю, мне следует вам подчиняться.
Это напоминало тот момент, когда противники начинают атаковать друг друга. Она вышла из комнаты, зашла к себе в спальню, не закрывая двери, и было слышно, как она перебирает в ящике какие-то бумаги.
Вернувшись, она протянула фотографию четырех или пятилетней давности паспортного формата.
— Эта подойдет?
Мегрэ неторопливо положил фотографию в бумажник.
— Ваш муж играл на бегах, — изрек он.
— В таком случае, без моего ведома. А разве это запрещено?
— Нет, мадам, это не запрещено, но если мы хотим во что бы то ни стало найти убийцу, то обязаны знать о потерпевшем все. Три дня назад я не знал о существовании этого дома. Я не подозревал ни о вашем существовании, ни о вашем муже. Я просил у вас содействия...
— Я вам его оказала.
— Мне бы хотелось, чтобы вы были откровеннее...
Раз война была объявлена, он пошел в наступление:
— В ночь, когда произошло несчастье, я не стремился увидеть вас, потому что доктор Ларю сказал мне, что вы находитесь в очень плохом состоянии... Вчера я пришел.
— Я приняла вас.
— И что вы мне сказали?
— То, что могла сказать.
— Это значит?
— То, что я знаю.
— Вы уверены, что поведали мне все? Вы уверены, что ваша дочь и зять ничего от меня не скрывают?
— Вы обвиняете нас во лжи?
Ее губы слегка дрожали. Вероятно, она делала страшное усилие, чтобы сохранять достоинство и гордо стоять перед Мегрэ. Только ее щеки слегка порозовели. Смущенный Лапуэнт не знал, куда ему смотреть.
— Нет, не во лжи, а в том, что вы что-то утаиваете. Например, у меня есть точные доказательства, что ваш муж играл на тотализаторе...
— При чем здесь это?
— Если вы ничего об этом не знаете, если вы ни разу это не заподозрили, выходит, он мог что-то скрывать от вас. И если скрыл одно...
— Может быть, ему просто в голову не приходило рассказывать о таких вещах...
— Верно, если бы он играл раз или два случайно, но он-то был завсегдатаем и тратил на скачки несколько тысяч франков в неделю.
— К чему вы клоните?
— Вы произвели на меня впечатление, а затем и подтвердили его, что знаете все о своем муже и что со своей стороны у вас тоже не было от него секретов...
— Не понимаю, какое это имеет отношение к...
— Допустим, во вторник или в среду он с кем-то встречался в кафе на бульваре Монпарнас...
— Его там видели?
— По крайней мере, есть один свидетель, который в этом уверен.
— Возможно, он встретил старого приятеля или бывшего подчиненного и угостил его пивом...
— Вы же сказали, что в кафе он не ходил...
— Я не могу ручаться, что в подобной ситуации...
— И он вам ничего не рассказал?
— Нет.
— И не сказал, вернувшись: «Да, кстати, я встретил такого-то...»
— Не помню.
— А если бы сказал, вы бы запомнили?
— Вероятно.
— Ну а если бы вы сами встретили человека, которого знаете настолько, чтобы пойти с ним в кафе, и провели там минут десять, пока он пил виски...
У него на лбу выступил пот, он со злостью крутил в руках погасшую трубку.
— Я все-таки не понимаю...
— Простите, что побеспокоил... вероятно, мне придется прийти еще раз... прошу вас, подумайте. Кто-то убил вашего мужа и находится на свободе... Он может совершить новое убийство...
Она сильно побледнела, но сохранила спокойствие, проводила их к выходу, сухо кивнула на прощанье, затем заперла за ними дверь...
В лифте Мегрэ вытер лоб платком. Похоже, он старался не встречаться взглядом с Лапуэнтом, словно боясь прочесть упрек, и прошептал:
— Так было нужно.
Двое мужчин стояли на тротуаре в нескольких шагах от дома, как люди, которые никак не могут расстаться. Начал моросить мелкий, едва заметный дождь; мелодично зазвенели колокола в конце улицы, где-то вдалеке им вторили другие, затем вступили новые.
В двух шагах от Монпарнаса с его кабачками, за Люксембургским садом находился островок не только спокойствия и благоденствия, но и настоящее средоточие монастырей. Кроме монастыря Сестер милосердия, здесь находился монастырь Служанок Девы Марии, в двух шагах, на улице Вавен — монастырь Сестер храма Сиона, а в другом конце улицы Нотр-Дам-де-Шан — монастырь августинок.
Казалось, Мегрэ прислушивался к звону колоколов, впитывая влажный воздух, затем, вздохнув, сказал Лапуэнту:
