Он попытался рассуждать логически, но у него не хватало доводов... А может быть, незнакомец встречался и с дочерью? Или с самим доктором Фабром? И почему вся семья старалась умолчать о существовании этого человека?
— Эй, такси.
Наконец показалась свободная машина, и он торопливо влез в нее.
— Поезжайте прямо...
Он еще не знал, куда поедет. Первой мыслью было вернуться на набережную Орфевр, в свой кабинет, запереться там и поворчать всласть. Интересно, нашел ли Лапуэнт что-нибудь новое? Ему казалось, хотя уверен он не был, что бывшая консьержка уехала из Парижа и жила не то в Шарантоне, не то в Центральном районе.
Шофер медленно вел машину, время от времени с любопытством поворачиваясь к клиенту.
— А куда ехать от светофора?
— Налево...
— Как угодно...
И внезапно Мегрэ решил:
— Отвезите меня на улицу Даро...
— Куда именно? Она длинная.
— Угол улицы Сен-Готар...
— Ясно...
Мегрэ исчерпывал одну возможность за другой. Ему пришлось вытащить записную книжку и найти девичью фамилию мадам Жослен — де Лансье... Он помнил, что ее отец был полковником в отставке.
— Простите мадам, сколько лет вы служите консьержкой в этом доме?
— Восемнадцать лет, господин хороший, а от этого моложе не становишься.
— Вы не знаете, где-то здесь поблизости жил полковник в отставке по фамилии Лансье с дочерью?
— Даже не слыхала...
Второй дом, третий... Первая консьержка — женщина средних лет, была слишком молода, вторая не помнила, а третьей было не больше тридцати.
— А номер дома не знаете?
— Нет. Знаю только, что где-то недалеко от улицы Сен-Готар.
— Спросите в доме напротив... Консьержке там не меньше семидесяти... Говорите погромче, она глуховата...
Ему пришлось почти кричать. Она покачала головой:
— Полковника не помню, у меня совсем памяти не стало. После того как муж попал под грузовик, я уже не та.
Мегрэ собирался продолжать поиски, но она окликнула его:
— А почему бы вам не спросить у мадемуазель Жанны?
— Кто это?
— Она живет в этом доме лет сорок. Теперь уже не выходит, у нее больные ноги... Поднимитесь на седьмой, в глубине коридора, дверь никогда не заперта...
Постучите и входите... Она сидит в кресле у окна.
И в самом деле, он увидел там маленькую старушку, всю сморщенную, но с розовыми щечками и почти детской улыбкой.
— Лансье? Полковник? Ну как же! Прекрасно помню... Они жили на третьем этаже слева... У них была старая служанка... очень сварливая, она еще не могла поладить ни с кем из торговцев, и в конце концов ей пришлось делать покупки в другом квартале...
— У полковника была дочь, ведь так?
— Брюнетка, очень болезненная девушка. И брат тоже, бедняжка, его даже посылали в горы — лечиться от туберкулеза.
— Вы уверены, что у нее был брат?
— Так же уверена, как то, что сейчас вас вижу. А вижу я вас очень хорошо, несмотря на годы. Почему бы вам не присесть?
— Не знаете, что с ним стало?
— С кем? С полковником? Пустил себе пулю в лоб, что здесь в доме тогда творилось... В нашем квартале такое стряслось впервые. Он тоже болел, говорят, рак... Но я все-таки не одобряю, чтобы в себя стрелять...
— А сын?
— Что?
— Что с сыном стало?
— Не знаю... Последний раз видела его на похоронах...
— Он был моложе сестры?
— Лет на десять...
— Ничего о нем больше не слышали?
— Знаете, в таком доме люди вселяются и съезжают... Если посчитать всех, кто жил в их квартире с тех пор... Это вы молодым человеком интересуетесь?
— Он теперь уже не молодой.
— Если вылечился, тогда, конечно, уже не молодой... Наверное, женат, сам детишками обзавелся. — И добавила с хитрым огоньком в глазах: — Я-то замужем никогда не была. Вот потому и доживу до ста лет... Не верите? Приходите меня проведать лет через пятнадцать... Обещаю, что буду сидеть в этом кресле... А вы каким ремеслом занимаетесь?
Мегрэ решил, что не станет волновать старушку, и только сказал, надевая шляпу:
— Да я все ищу...
— Тогда вас не упрекнешь, что вы ищете поблизости... Поспорить могу, что ни одна душа на нашей улице не вспомнит, кто такие Лансье... Это что, из-за наследства? Тому, кто его получит, повезло, что вы на меня напали... Так ему и передайте. Может, он тогда смекнет прислать мне чего-нибудь сладенького.
Через полчаса Мегрэ уже сидел в кабинете следователя Госсара. Он выглядел успокоившимся, но мрачным... Говорил тихо, не торопясь.
Чиновник слушал его с серьезным видом, и, когда рассказ был закончен, наступило долгое молчание, и слышно было, как из водосточной трубы Дворца правосудия льется вода.
— Что вы хотите предпринять?
— Вызвать их всех сегодня вечером на набережную Орфевр. Это будет проще, да и не так тягостно, как у них дома.
— Думаете, они заговорят?
— Кто-нибудь в конце концов заговорит.
— Делайте, как решили...
— Благодарю.
— Не хотел бы быть на вашем месте... И все-таки будьте поделикатнее... Не забудьте, что ее муж...
— Не забуду, не беспокойтесь. Именно поэтому я и вызываю их к себе в кабинет...
Четвертая часть парижан была еще в отпуске, на пляжах или в деревне. Другие открывали охотничий сезон. Третьи ездили на машинах, подыскивая уголок, где бы провести уик-энд.
