Ребятишки бросали свои игры, чтобы поглазеть на них. Они дошли до «Гранд-отеля», откуда видна была гавань, и Леша уже догонял их.
— Я не смог дозвониться до Жинетты, — доложил инспектор. — Она уехала.
— Вернулась в Ниццу?
— Вероятно, нет, поскольку она сказала хозяину отеля, что приедет завтра утром и успеет на похороны.
Мол, шлюпки всех цветов, большая яхта «Северная звезда», загромождавшая гавань у острого выступа скал…
Люди глядели на приближавшийся к берегу катер.
— Это «Баклан», — проговорил Леша. — Значит, скоро пять часов.
Мальчишка, на фуражке которого было написано золотыми буквами «Гранд-отель», ожидал возможных клиентов, стоя возле тачки, предназначенной для багажа. Белое суденышко приближалось, рассекая воду, и Мегрэ скоро различил на носу ее женский силуэт.
— Наверное, Жинетта спешит встретиться с вами, — сказал инспектор. — Все в Йере уже, должно быть, знают, что вы здесь.
Любопытно было смотреть, как люди в лодке постепенно увеличивались, а контуры их прояснялись, словно на фотопленке. Особенно странно было узнать Жинетту в этой толстой, исполненной собственного достоинства женщине, одетой в шелка и размалеванной.
Но в конце концов, разве сам Мегрэ не был стройнее, когда познакомился с ней в пивной на площади Терн, и не испытывала ли она сейчас такое же разочарование, глядя на него с палубы «Баклана»?
Ей помогли сойти на берег. Кроме нее и Батиста, капитана, в лодке были только немой матрос и почтальон. Мальчишка в фуражке с галуном хотел взять ее багаж, но она сказала:
— В «Ноев ковчег»!
Жинетта направилась к Мегрэ и вдруг смутилась, возможно, из-за м-ра Пайка, с которым была не знакома.
— Мне сообщили, что вы здесь. Я подумала, может, вы захотите поговорить со мной. Бедный Марсель!..
Она не называла его Марселеном, как другие. Не разыгрывала глубокого горя. Это была теперь зрелая женщина, упитанная и спокойная, с чуть заметной, немного разочарованной улыбкой.
— Вы тоже остановились в «Ковчеге»?
Леша взял ее чемодан. Она, по-видимому, знала остров и шла уверенно, неторопливо, как женщина, страдающая одышкой или не привыкшая к свежему воздуху.
— Если верить газетам, он был убит потому, что говорил о вас. Вы этому верите?
Время от времени она с любопытством и тревогой поглядывала на м-ра Пайка.
— Можете говорить при нем. Это мой приятель, коллега из Англии, он приехал провести со мной несколько дней.
Она с очень светским видом слегка поклонилась человеку из Скотленд-Ярда и вздохнула, взглянув на пополневшую талию комиссара:
— А я изменилась, не правда ли?
Забавно было видеть, как она вдруг застыдилась и оправила юбку, потому что лестница была крутая, а Мегрэ поднимался вслед за ней.
Она вошла в «Ковчег», как к себе домой, и спросила самым естественным тоном:
— Найдется для меня комната, Поль?
— Придется тебе занять маленькую, возле ванной.
Потом она повернулась к Мегрэ:
— Вы не хотите подняться на минутку, господин комиссар?
Эти слова прозвучали бы двусмысленно в том доме, которым она управляла в Ницце, но здесь в них не было ничего особенного. Однако она неправильно поняла колебания Мегрэ, который из-за какого-то кокетства продолжал вести дознание, ничего не скрывая от м-ра Пайка. На мгновение на губах ее появилась почти профессиональная улыбка.
— Я ведь не опасна, вы знаете.
Странная вещь! Инспектор Скотленд-Ярда заговорил по-английски, может быть, из деликатности. Он сказал французскому коллеге только одно слово:
— Please[32].
Первой по лестнице поднималась Жожо с чемоданом.
Юбка у нее была коротенькая, и из-под нее выглядывали розовые трусики, обтягивавшие маленький зад. Видимо, это и побудило Жинетту снова оправить платье.
В номере кроме кровати можно было сесть на стул с соломенным сиденьем — комната была маленькая, полутемная, со слуховым окном. Жинетта сняла шляпу, со вздохом облегчения опустилась на край кровати и тут же, сбросив туфли на очень высоких каблуках, растерла наболевшие пальцы ног.
— Вам неприятно, что я попросила вас подняться? Внизу разговаривать невозможно, а идти куда-нибудь у меня не было сил. Посмотрите, как распухли у меня щиколотки. Можете закурить трубку, господин комиссар. — Жинетте было не по себе. Чувствовалось, что она говорит для того, чтобы выиграть время. — Вы не очень на меня сердитесь?
Хотя Мегрэ и понял, что она имеет в виду, он, тоже желая выиграть время, ответил:
— За что?
