— Парижанин принимал участие в разговоре?
— Почти нет. Да он первым и ушел, я его больше не видела. Потом ушли господин Левин и дама. Поскольку я попалась им по пути, он поблагодарил меня и сказал, что предполагает через несколько дней вернуться.
— Вам это не показалось странным?
— Если бы вы восемнадцать лет содержали такую гостиницу, вам бы уже ничего не казалось странным.
— Вы сами убирали комнату после них?
— Я туда пошла с горничной.
— Вы там ничего не нашли?
— Повсюду валялись окурки. Он курил больше пятидесяти сигарет в день. Американских. И газет было много. Он почти все газеты покупал, какие есть в Париже.
— Иностранных не было?
— Нет. Я об этом подумала.
— Значит, вы были заинтригованы?
— Да всегда интересно.
— Что там еще было?
— Дрянь всякая, как обычно, — сломанная расческа, рваное белье.
— С вензелями?
— Нет. Детское белье.
— Дорогое?
— Да, довольно дорогое. Более дорогое, чем я привыкла здесь видеть.
— Я еще зайду к вам.
— Зачем?
— Затем, что какие-нибудь подробности, которые сейчас вам в голову не приходят, вы непременно припомните. Вы ведь всегда были в хороших отношениях с полицией? Ребята вам особенно не докучают?
— Я поняла. Но ничего больше не знаю.
— До свидания.
Мегрэ и Лапуэнт стояли на залитой солнцем шумной улице.
— Выпьем по аперитиву? — предложил комиссар.
— Я никогда не пью.
— Оно и лучше. Ты что-нибудь надумал?
Молодой человек понял, что речь идет не о том, что они только что узнали в гостинице.
— Да.
— Ну и?
— Вечером я с ней поговорю.
— Ты знаешь, кто это?
— У меня есть приятель, репортер из той газеты, где сегодня утром появилась заметка, я его вчера не видел. Впрочем, я никогда не рассказываю ему, что происходит на набережной Орфевр, он из-за этого всегда надо мной подтрунивает.
— Сестра твоя с ним знакома?
— Да. Но я не думал, что они встречаются. Если я скажу об этом отцу, он заставит ее вернуться в Мелан.
— Как зовут твоего репортера?
— Бизар. Антуан Бизар. Он тоже в Париже один. Его семья живет в Коррезе. Он на два года моложе меня, но уже печатается.
— Ты с сестрой вместе обедаешь?
— Когда как. Если я свободен и оказываюсь недалеко от улицы Бак, обедаю с ней в молочной, возле ее работы.
— Сходи туда сегодня. И расскажи обо всем, что мы с тобой узнали.
— Я должен это сделать?
— Да.
— А если она все расскажет?
— Расскажет обязательно.
— Вы этого хотите?
— Иди. Главное, не ссорься с ней. Не дай понять, что ты что-то заподозрил.
— Но я же не могу позволить ей встречаться с молодым человеком. Отец настоятельно просил меня…
— Иди.
Мегрэ с удовольствием прошелся по улице Нотр-Дам-де-Лоретт и взял такси только у Монмартра, после того как выпил кружку пива в одной из тамошних пивных.
— Набережная Орфевр.
Потом передумал и постучал в стекло водителю:
— Давайте-ка проедем через улицу Тюренн.
Дверь мастерской Стёвельса была закрыта; Фернанда, вероятно, как и каждое утро, была на пути в Санте со своими судочками.
— Остановитесь на минутку.
В «Большом Тюренне» оказался Жанвье; завидев комиссара, он только искоса взглянул на него. Что снова понадобилось выяснить бригадиру Люка? Жанвье вел долгий разговор с сапожником и двумя штукатурами в белых куртках, и издали было видно, что пьют они молочного цвета перно.
— Поверните налево. А дальше через площадь Вогезов по улице Бираг.
Таким образом он проехал мимо «Табака Вогезов», где у окна за круглым столиком в одиночестве сидел Альфонси.
— Вы выходите?
— Да. Подождите минуточку.
Он зашел наконец в «Большой Тюренн», чтобы сказать пару слов Жанвье.
— Напротив сидит Альфонси. Ты там сегодня утром журналистов не видел?
— Двоих или троих.
— Ты их знаешь?
— Не всех.
— А ты здесь надолго?
— Да тут ничего серьезного. Если хотите что-нибудь другое мне поручить, я свободен. Я хотел еще раз поговорить с сапожником.
Они отошли довольно далеко от всех и говорили тихо.
— Мне вот что пришло в голову, когда я прочел заметку. Конечно, этот добрый человек много болтает. Хочет оставаться на виду и ради этого сочинит все что угодно, по мере надобности. И не забудьте, что всякий раз, когда он что-нибудь скажет, ему еще поднесут. И все-таки, поскольку он живет прямо напротив Стёвельса и работает тоже у окна, я его спросил, не приходили ли к переплетчику женщины.
— И что же он ответил?
— Очень немногое. Главное, кого он помнит, это весьма пожилая дама, должно быть очень богатая — она всегда приезжает в лимузине, и шофер в ливрее выносит ее книги; потом он вспомнил, что месяц назад была еще очень элегантная дама в норковом манто. Да, вот еще что! Я хотел знать точно, приходила ли она только один раз. Так нет, ему кажется, что примерно две недели назад он ее опять видел, в голубом костюме и белой шляпке. В тот день, когда была хорошая погода, а в газете писали о каштане на бульваре Сен-Жермен.
— Это легко установить.
— Так я и подумал.
— Значит, она спускалась вниз к переплетчику?
— Нет. Но во всем этом я сильно сомневаюсь. Он прочел заметку, это же ясно, и, вполне возможно, сочиняет, чтобы оставаться в центре внимания. Что мне теперь делать?
