Мистер Триггс заикался, будучи явно не в своей тарелке, но Блоксон ничего не заметил.
— Коли желаете знать мое мнение, — сказал он, — я вам отвечу. Это — привидение. Я родился здесь и не знаю никакой леди Хоннибингл ни в Ингершаме, ни в округе. Сестры Памкинс говорили о ней и верили в нее. Вот привидение и явилось.
— Чушь! — воскликнул мистер Триггс.
— Вовсе нет, — серьезно сказал мистер Дув, — наш друг Билл выдвинул гипотезу, которую можно защищать перед любым физическим либо философским обществом. Но в данном случае я не согласен с ней, хотя вам, мой дорогой Триггс, еще придется встретиться с подлинным привидением.
Все более и более недовольный Сигма проворчал:
— Злые дела легче всего объяснить вмешательством дьявола и призраков. Они ведут бесчестную конкурентную борьбу с полицией. Может, лучше поискать в другом месте или вовсе не начинать поисков. Если сестры Памкинс удрали, увидев одно из этих созданий, могли бы окружить свой отъезд меньшей тайной и оставить в покое вывеску.
— В ту ночь, — сообщил Билл Блоксон, — разразилась такая гроза, что многие дубы разнесло в щепки, дождь лил до самой зари, и по фасаду сестер Памкинс вода струилась потоками, но квадрат, который раньше прикрывала вывеска, остался сухим. Значит, ее сняли ранним утром, и не сестры, поскольку они скрылись ночью. Но это вряд ли имеет какое-либо значение…
Расставаясь с Биллом Блоксоном, мистеру Триггсу казалось, что он пожимает руку собрату, который лучше его разбирается в хитросплетениях вероятностей.
«Наполеона господином не величают», — такой девиз провозглашал мэр Ингершама, который не только разрешал своим подчиненным называть себя просто Чедберн, но даже хмурился, если к нему обращались иначе. Мэр отличался громадным ростом — шесть футов и несколько дюймов. На широченных квадратных плечах сидела массивная голова, а под безупречным костюмом из плотного сукна перекатывались мышцы борца.
В маленьком городке он олицетворял закон феодального владыки. Такое положение дел устраивало всех, ибо его можно было выразить в нескольких словах — тишина, спокойствие, благополучие и нетерпимость к возмутителям спокойствия!
Странная смерть мистера Кобвела шокировала мэра, словно оскорбление нанесли его собственной персоне; исчезновение сестер Памкинс повергло в холодный гнев.
— Сержант Ричард Лэммл!
Когда Чедберн прибавлял имя к фамилии и званию, констебль Ингершама знал, что надвигается буря.
— Постарайтесь вдолбить женщине по имени Чиснатт, что ей придется покинуть развалюху, которую она арендует у муниципалитета, не платя ни гроша, если не замкнет на замок свою гадючью пасть, и что у нее есть все шансы не найти жилища на всей территории Ингершама. Это — во-первых.
Если коммунальные службы пересмотрят право на пенсию миссис Бабси, сия болтливая матрона узнает, что ей положена лишь треть суммы, которую она получает каждые три месяца. Мне не хотелось бы прибегать к подобным мерам, но, если кое-какие высказывания, рожденные бурным воображением сей дамы, не прекратятся… Это — во-вторых.
Мисс Сойер должна сразу и однозначно понять, что моя любимая пословица: «Слово — серебро, а молчание — золото». Она поймет, ибо не лишена ни ума, ни сообразительности. Это — в-третьих.
Брачный контракт Билла Блоксона и мисс Снагг готов и будет им вручен без пошлины. На пустоши Пелл и есть небольшая ферма, а поблизости пруд, который, как говорят, кишмя кишит рыбой. Отдел муниципальных владений получил приказ подготовить арендный договор сроком на девять лет на имя Блоксона; стоимость аренды — три фунта в год вместе с налогами.
— Черт подери, — вставил сержант, — это недорого.
— Вы верно подметили, сержант Ричард Лэммл, это совсем недорого. Кстати, официально предупредите вдову Пил-картер, что я даю ей отсрочку в уплате штрафа в шестнадцать фунтов и восемь шиллингов, назначенного за незаконную продажу табака и спиртных напитков. Даю отсрочку, но не аннулирую штраф.
— Прекрасно, — сказал сержант, — это называется надеть намордник!
— Идите, Лэммл!
Гроза миновала.
Сержант шагнул к двери, но остановился.
— Обязан доложить, господин мэр, — быстро проговорил он, — вчера в ратуше вновь объявилось привидение.
Как ни странно, но Чедберн не рассердился; он поудобнее устроился в большом кожаном кресле, вытащил из коробки черную сигару и медленно раскурил ее.
— Где же? — вполголоса спросил он.
— Оно стояло перед стеклянным закутком мистера Дува.
— А мистер Дув?
— Его лампа горела. Он перестал работать, положил на стол перо и стал внимательно смотреть на привидение.
— Дальше!
— Я удалился; мне надо было закончить ежевечерний обход помещений. Привидение обогнало меня около кабинета записи актов гражданского состояния и пересекло внутренний дворик. Как всегда, у него была длинная борода, его окутывали просторные одежды, на голове сидела шапочка; и как всегда, оно, казалось, не видело меня.
