— Если оно не прикончит нас, — машинально возразил Триггс.
— Если оно не прикончит нас, — эхом отозвался Чедберн.
С тяжелым вздохом Триггс рухнул в другое кресло. Целую минуту он думал, что его втянули в какой-то шарлатанский спектакль, и бывшие коллеги будут до упада смеяться над ним. Однако вскоре атмосфера начала действовать на него. Он принялся ждать привидение.
— Почему мы должны ожидать молча, Триггс? — тихо произнес Чедберн. — Жаль, у меня нет ни портвейна, ни виски; можете курить трубку. Поболтаем, если не возражаете.
В голове у Триггса не было никаких мыслей, он сказал несколько слов и умолк. Тогда заговорил Чедберн.
Он говорил складно, но речи его не интересовали детектива, а рассуждения о романском стиле оставляли холодным; он сожалел, что покойный друг больше не расскажет своих историй.
Чедберн ощутил его равнодушие и ловко сменил тему разговора. В конце концов, речь зашла о Дуве.
— Он рассказывал любопытные истории, — вдруг заговорил Триггс. — Но более всего, я ценил его чудесную руку… Какой почерк, какая каллиграфия, мистер Чедберн! Но какой скромник… Думаю, возьмись он за гравюру, то добился бы славы и богатства. Он утверждал, что не занимается гравюрой, но однажды я заметил на его руке пятна от кислоты. «Э, святоша Дув, — сказал я ему тогда, — бьюсь об заклад, вы тайком занимаетесь чудесным искусством гравюры!» (Триггс не мог остановиться.) А в другой раз буквально оскорбил его, о чем теперь сожалею, заявив: «Дув, будь в ваших чудесных руках тигриные, а не цыплячьи мышцы, годные разве на то, чтобы поднести ложку ко рту, я бы отправил вас к моему бывшему шефу Хэмфри Баскету». Он удивленно глянул на меня и попросил объясниться. Я рассказал, что в свое время познакомился с одним проходимцем, который чуть не свернул мне шею, как цыпленку. Этот проходимец — самый умелый гравер на всем острове! Он с бесподобной ловкостью имитирует филигранный рисунок банкнот, хотя Английский Банк не просит его об этом. Дув страшно оскорбился. Мне пришлось извиняться.
Мистер Чедберн посмеялся и признал историю Триггса занимательной. Свечи быстро догорали. Одна из них, таявшая быстрее других, погасла.
— Мистер Триггс, — предложил мэр, — если мы не хотим остаться в темноте, следует экономить свечи. Я не запасся ими.
Они оставили гореть лишь два огарка, и Триггс решил, что особой разницы между полной темнотой, о которой с опасением говорил мэр, и оставшимся светом нет. Стены растворялись во мраке; он едва различал приземистую громаду кресла Чедберна и густую шевелюру мэра, на которую падал отблеск света. Белые линии пентаграммы становились удивительно яркими и четкими.
— Предположим, призрак явится и не сможет выйти за пределы магической фигуры, что дальше?.. Нельзя же схватить привидение, — сказал Триггс, обретя здравомыслие. — Нас поднимут на смех.
Мистер Чедмен что-то промычал.
— Если людям из Скотленд-Ярда придет в голову разыскивать виновных, они найдут, кого схватить, — усмехнулся мэр. — А я выполняю свой план.
Сквозь вой ветра Триггс расслышал далекий перезвон башенных курантов, но не стал считать удары — ему вдруг в голову пришли очевидные вещи.
— Мистер Чедберн?
— Просто Чедберн, Триггс.
— Я не признаю такого обращения, — возразил Сигма. — Мне оно кажется грубым и невежливым. Вы сказали, что несчастный Дув переводил сонет Аретино. Однако до сегодняшнего дня я такого имени не слыхал. Вы говорили о переводе, но меня удивило отсутствие текста, которым он должен был пользоваться…
— Неужели? — спросил мэр. — Разве его не было?
— Не было, — твердо заявил детектив. — На каком языке писал Аретино?
— Конечно, на итальянском!
— Значит, речь действительно идет о переводе, но текст оригинала отсутствовал. Это, во-первых… Но это не все.
— Продолжайте, Триггс, — поощрительно сказал мэр.
— Дув был прекрасным каллиграфом. Я склоняюсь перед его памятью и заявляю, что не гожусь ему в подметки в сем благородном искусстве. Я видел перо, выпавшее из его руки… С каких пор, мистер Чедберн, такой каллиграф, как покойный Дув, пользовался для письма на веленевой бумаге не «Вудстоком», а иным пером?
— Что? — вскричал мистер Чедберн. — Я вас не понимаю!
— Профессионал так бы не поступил. Скажу больше, господин мэр: строчки сонета написаны пером «Вудсток». Я разбираюсь в этом. А чернила! Так вот, господин мэр, это были медленно сохнущие чернила, которые становятся блестяще-черными, когда высыхают.
— Знай я, куда вы клоните, мистер Триггс…
— А вот куда, мистер Чедберн. В момент смерти мистер Дув писал другой текст, другим пером, другими чернилами и не на веленевой бумаге…
— Что же из этого следует?
— Текст заинтересовал убийцу, он забрал его и заменил сонетом, написанным дней пять-шесть тому назад! Привидения так не поступают… хотя я не очень разбираюсь в нравах и привычках этих проходимцев.
— Мистер Триггс, — медленно произнес мэр Ингершама, — вы слишком скромны, утверждая, что не детектив.
Триггс промолчал. Ему нечего было добавить — он говорил, как эксперт по английскому письму, а не как полицейский.
