— Это — добрая традиция, — кивнул президент. — А вы знаете, на что мы наткнулись в деле нашего бедняги старейшего члена? На письмо полувековой давности, написанное неким Пиффи, который обвинял нашего друга в убийстве некой Юдифь Кларендон.
— Это лишний раз доказывает, что сумасшедших полно повсюду, — философски промолвил доктор. — Они есть в министерствах, на университетских кафедрах. Почему бы им не быть на полях для гольфа?
Я знал, что вижу сон, ибо лежу в своей постели и перед моими глазами проходят пустые образы. Однако, будучи в полу-сознании, я опасался, что сон перейдет в кошмар.
Пространство было очерчено резко, хотя цвета путались; но известно, что во сне цвета ощущаются плохо.
Я стоял на поле для гольфа. Вдали в лунках трепыхались два или три флажка. Поле пересекал длинный, заросший травой холм, из-за которого виднелась крыша. Наверно, там находился клуб-хауз, но я спрашивал себя, почему конек его изогнут, как у сиамской пагоды. «Я спрашивал?» — сказал я… Ответ был мне известен — эти пагоды возвели бонзы, уверяя, что они защищают от тигров. И я оказался перед таким маленьким храмом, совершенно лишним на поле для гольфа. Правда, во сне особого удивления никогда не испытываешь.
Надо мной нависало низкое и серое небо, а позади холма, на горизонте, угадывалась огромная пустая равнина или темное волнующееся море, над которым опускалась ночь.
Поле было пустым. Ничто не двигалось на нем. Все казалось застывшим, и не будь ощущения трехмерного пространства, я бы решил, что разглядываю огромную гравюру.
Однако я знал, что кто-то придет, и этот кто-то будет мадмуазель Андретт Фроже, прекрасная гольфистка-француженка, чья потрясающая победа в женском чемпионате Девона огорчила всех английских поклонников гольфа.
И тут я впервые услышал во сне звук. Это был четкий рык без всякого эха: онг-о-онг. Я узнал его. Ибо множество раз слышал вечерами в Лингорском лесу рык просыпающегося тигра, его первый призыв к охоте.
Я не обратил на него никакого внимания. Все мое внимание было отдано мадмуазель Андретт Фроже — она должна была вот-вот появиться.
Я никогда с ней встречался, но ее фотография появилась во всех спортивных журналах того времени — высокая, тонкая, гибкая и грациозная женщина.
Я был в пижаме, но это не смущало меня, ибо черный шелк с серебряными и перламутровыми полосами не выглядел ни смешным, ни неприличным. Когда-то один китайский чиновник подарил мне такую, но ее у меня спер слуга-аннамит. Наконец, позади меня послышались шаги, и шум их вписался в мой сон. Не оборачиваясь, я спросил:
— Это вы, Андретт?
Женский голос ответил:
— Я, Энди!
Стоило обернуться, чтобы увидеть ее, но я не сделал этого и ее не увидел. Я сказал:
— Мадмуазель Фроже, хотите выйти за меня замуж? Я выиграл Кубок лорда Хаскетта.
— Конечно, и вы это знаете, — сказал голос.
На мои плечи опустились руки. Я не обернулся, но увидел эти руки, и на этот раз ощущение цвета было четким — руки были огромными и красными.
— Уберите ваши руки, — попросил я.
Она не послушались, но вдруг они заметались перед моими глазами, как красные всполохи. Потом подобрались к моему горлу и вцепились в него. Я ощутил, как воздух медленно вытекает из моих легких; все мое тело сотрясла резкая боль; шея так напряглась, что уже не могла держать голову, и та болталась слева направо…
Да, да! Слева направо, как у тигров… А голос невидимки Андретт перекатывался, как гром:
— Да… вы хорошо это знаете, Энди!
…Я проснулся с паническим криком. В рассеянном свете ночника я заметил ужасную морду рядом со своим лицом. И завопил еще громче. Но это была мертвая голова со стеклянными глазами.
…У изножия моей постели лежит громадная тигровая шкура.
В тот год я отдыхал во Франции. Я выехал на машине из Рамбуйе и медленно катился по Дурданской дороге вдоль Орны, когда вдруг заметил поле для гольфа, где находилось несколько игроков. С первого взгляда я понял, что здесь играли любители.
И тут мое сердце сжалось — я заметил на небольшом расстоянии домик в виде пагоды, который стоял в стороне от дороги.
Я остановил машину и вошел в помещение. Меня довольно нелюбезно принял человек в зеленом переднике.
— Здесь помещение Клуба, — проворчал он. — Постоялый двор находится в сотне шагов отсюда…
Я показал ему карточку члена Болдвиг-клуба, и он тут же сменил гнев на милость.
— Простите… Это совершенно иное дело… Мадмуазель Фроже не простит мне, если узнает, как неприветливо я вас принял. Она вот-вот появится; сейчас она заканчивает партию с гольфистами, специально приехавшими из Парижа. Кстати, вот и она…
Мадмуазель Андретт Фроже вошла в помещение — она была невысока, но гибка и грациозна, как и на фотографиях.
Бармен тут же обратился к ней:
— Мадмуазель Фроже, месье из Англии.
— А, — она подняла на меня глаза — они были громадными и такими прекрасными, что даже внушали ужас.
Потом протянула мне руку…Огромную красную руку… руку помощника мясника.
Отрывок из «Эха Дурдана». Брак гольфистов.
