Мой друг, покойник полностью

«Спортивные круги нашей древней провинции Юрпуа получили свой праздник. Сегодня в Дурдане состоялось бракосочетание нашей чемпионки по гольфу, мадмуазель Андретт Фроже, с сэром Эндрью Уэстлоком из Болдвиг-клуба в Престоне, победителем Кубка лорда Хаскетта…»

Английские вечерние газеты.

«Оллпрес» (ОП) объявляет: «Сегодня ночью при довольно таинственных обстоятельствах был убит сэр Эндрью Уэстлок. Его нашли мертвым у подножия постели. Смерть наступила от удушения.

Труп лежал на шкуре огромного тигра, которого сэр Эндрью убил во время своего путешествия в Сиам».

Отрывок из «Ивнинг Клэрион».

«…Известно, что сэр Уэстлок недавно развелся. Леди Уэстлок, в девичестве Андретт Фроже, известная французская чемпионка по гольфу, которая три года назад выиграла женский чемпионат Девона. После своего развода она больше не появлялась на полях для гольфа, а вернулась к своей прежней профессии. Когда-то она показывала в европейских цирках превосходный номер с дрессированными тиграми».

Мячик рядом с лункой. Я глазом измеряю расстояние с точностью до дюйма. Тщательно прицеливаюсь. Самый бесталанный биллиардист загонит такой шар в лузу своим кием. Мячик катится. И прокатывается мимо лунки, удаляется на десять дюймов, на пятнадцать… Я краснею, рука дрожит, крик сойки похож на издевательство над моей неловкостью. Мой кэдди с трудом удерживается от ухмылки. У меня горят ладони от желания влепить ему пару пощечин. Я сдерживаюсь и снова прицеливаюсь. Мячик буквально перепрыгивает лунку. Я отказываюсь продолжать игру. Весьма возможно, что меня будут в этом упрекать, но я готов крикнуть, что мне наплевать, архинаплевать. К черту!.. А ведь такие выражения редко слетают с моих уст. Бутсу, мой противник в игре, рвет на клочки мою карточку, поворачивается и уходит. Плечи его подрагивают. Он смеется… Надо мной…

Я — неплохой игрок; посмотрите в справочники последних лет, и вы убедитесь в этом.

А вот имени Боба Бутсу вы там не отыщете. Он — мазила, он — позор нашего древнего клуба, но его дед, Сэмюель Бутсу — знаменитый «Эль Бутсу», — был одним из его учредителей. И когда Боб Бутсу появляется на поле, я начинаю играть отвратительно, а он…

Так вот! Когда он играет со мной, то оканчивает партию с великолепным результатом, иногда достойным для квалификации в чемпионате.

Я мог бы избегать его, избавляться от его присутствия. Ну, нет! Он чует меня, как стервятник агонизирующую добычу. Стоит моему ягуару замереть у террасы бара, как я слышу клаксон его бентли, и он через минуту останавливается рядом с моей машиной.

Бутсу коротко приветствует меня. Он не протягивает мне руки; уже давно мы не обмениваемся традиционным рукопожатием.

Я исподтишка наблюдаю за ним. Его нельзя назвать уродом, но лицо его трудно запомнить, настолько оно серо и безлико. У него бегающий взгляд, мокрый и кривой рот; он говорит мало, а если говорит, то, чтобы ничего не сказать.

И это тусклое ничтожество выводит меня из себя, раздражает, зарождает во мне неопределенное чувство, которое я иногда считаю страхом.

Я никому ничего не говорил и никогда бы этого не сделал, не вернись в гольф-клуб старый доктор Фенн.

Фенн долгие годы был отличным игроком, но ему пришлось отказаться от гольфа после несчастного случая в лаборатории, стоившего ему трех пальцев на левой руке.

Случайно оказавшись по соседству с клубом, он нанес визит вежливости, и тот же случай сделал его свидетелем одной из моих необъяснимых неловкостей.

Я увидел его в баре, он знаком подозвал меня.

— Что не ладится, юный Гарри Стивен? — спросил он.

Старику Фенну трудно солгать, когда он останавливает на вас свои серые глаза, острые, как кинжал.

— Ничего, док!.. И все же… Но мне лучше рассказать все у вас в кабинете…

— Так я и думал, — резко ответил он.

Я ничего не скрыл от него. Он дал мне выговориться, и по мере рассказа лицо его становилось все серьезнее и серьезнее, оно даже потемнело.

— Покажите ваши ключи! — вдруг сказал он.

— Мои ключи?

— Конечно! Мне кажется, мои слова звучат абсолютно ясно…

Я протянул ему ключи.