Я зашла в женский туалет рядом с книжным и вымыла руки под водой, которая текла из массивных золотых кранов; вытерла их бумажными полотенцами, плотными, мягкими и похожими на настоящие хлопковые; пригладила волосы и накрасила губы блеском. Словно побывала в пятиминутном отпуске от мытья посуды в ванной и лапши быстрого приготовления на ужин. На миг я позволила себе пофантазировать и представила, что родители ждут меня в лобби, мы направляемся в «Метрополитен» и там обедаем в зале под стеклянной крышей среди изваяний Родена. Картина из моего детства. Потом я повесила сумку на плечо и вышла, прошла мимо антикварного книжного, нырнула обратно в арку и поднялась в верхнее лобби отеля, где толпились бизнесмены. Мужчины, сплошь мужчины с короткими волосами, в до блеска начищенных ботинках. Они были молоды, некоторые — мои ровесники, со свежими лицами без единой морщинки и искренними теплыми улыбками, при виде которых у меня защемило сердце: их улыбки так отличались от кривой, натянутой ухмылки Дона. Мне стало любопытно, кто они и что делают здесь. Сколько денег должно быть у человека, чтобы так улыбаться? Денег и уверенности в завтрашнем дне?
Было уже почти девять тридцать, и я торопливо спустилась по широкой величественной лестнице, возникшей передо мной. Туфли утопали в пушистом ворсе ковра. В нижнем лобби другие мужчины заселялись и выселялись, прикрепляли к лацканам беджики с именами, звонили по стационарным телефонам, беседовали с консьержами и швейцарами; мужчины смеялись, собравшись группками по трое-четверо, или стояли в одиночестве и перелистывали толстые папки с графиками и таблицами. Все поворачивали головы и смотрели на меня, когда я проходила мимо, улыбались и кивали, точно я была частью их мира, частью их царства денег и привилегий.
— Доброе утро, мисс! — приветствовал меня швейцар, коснувшись фуражки. — Вам вызвать такси?
— О нет, благодарю вас, — ответила я и не узнала свой голос. — Сегодня замечательная погода. Я пройдусь. До офиса всего пара кварталов.
— Погода и впрямь замечательная, — согласился швейцар. — Хорошего дня.
— Спасибо, — ответила я чужим голосом — голосом воображаемой Джоанны, что останавливается в люксе в «Уолдорфе», а в плохую погоду ездит на такси, — и вышла через дверь, которую швейцар передо мной открыл.
Я медленно пошла на Парк-авеню, где на разделительной полосе выстроился целый батальон тюльпанов. Цветы покачивались на теплом ветру, а их тяжелые головки клонились к югу, словно по команде.
Когда установилась солнечная погода, полумрак, царивший в агентстве, действительно показался мне слегка гнетущим, даже депрессивным. Когда я видела Люси в ее черных платьях-футлярах, строгих, как монашеское одеяние, или свою начальницу в мешковатом коричневом костюме, или даже наш ковролин темно-зеленого цвета и темное дерево книжных стеллажей, тянущихся от стены до стены во всех комнатах, мне хотелось кричать:
— Красивое платье, — окликнула меня Люси, когда я проходила мимо ее кабинета. — Винтаж?
Я не успела ответить; она встала и подошла ко мне.
— Я хотела спросить, — проговорила она, чуть понизив голос — обычно она горланила во всю глотку, — ты ешь?
Я растерянно взглянула на нее:
— Ем? Как это — ем?
— Ну… — Люси нервно рассмеялась и театральным жестом указала на мое платье.
Я опустила взгляд и вдруг поняла, что она имела в виду: платье на мне висело.
— Ты выглядишь… — она подыскивала нужное слово, — истощенной. — Я чуть не расплакалась от обиды. — Я знаю, как трудно прожить на зарплату ассистентки. — И Люси снова рассмеялась. — Мне ли не знать!
— Я ем, — с широкой улыбкой ответила я. — Правда, ем.
Но так ли это было? С тех пор как к моим счетам добавились выплаты по кредитам, я еле-еле сводила концы с концами. Каждый день я звонила в банк и проверяла баланс, часто брала с кредитной карты еще и еще, хотя считала каждый цент и дотошно следила за балансом доходов и расходов. Я покупала продукты раз в неделю, в субботу утром, подсчитывая общую сумму в тележке перед кассой и выкладывая все лишнее вроде печенья и хлопьев быстрого приготовления. На обеды я выделила себе пять долларов и всегда покупала унылый греческий салат в сетевой сэндвичной за углом: вялые листья салата, часто пожухлые по углам; бледный зимний помидор, нарезанный прозрачными ломтиками, водянистый огурец и крошки феты, а поверх всего этого — одна крошечная соленая оливка. Ради этой оливки я жила.
