«Killing loneliness»… – и HIM в плейлисте. Убить одиночество в себе самой – вот что было сложнее всего. Я не могла – меня тошнило от всего, что я видела вокруг. Я думала: если я умру сейчас, что останется после меня? Ведь никто не знает, что я на самом деле, чего я хочу и что люблю. Никто! Останется только любимая игрушечная собака, книги и еще, пожалуй, чуть слышимый аромат туалетной воды в шкафу, где висит одежда. А что, если после меня будет еще кто-то – брат или сестра? Что они будут знать обо мне? Ровным счетом ничего. Они будут правы, если возненавидят свою старшую сестру, потому что родители всегда будут сравнивать их со мной, я знаю. Я бы тоже ненавидела себя, наверное.
Лондон. Осень в Соединенном Королевстве. Моя любимая, моя горькая осень… Я умру вместе с ней, когда придет зима, и снова начну жить, когда почувствую ее приближение…
…А вы пробовали эти маленькие apples, которые становятся вкусными, когда ударяют морозы, – вкусными и терпко-сладкими, с мгновенной горечью? Их еще снегири едят…
Да, тогда уже была осень – тогда, много лет назад… Я хотела ему сказать… много слов… Кто-то подошел к телефону и спросил: «А вы что, ничего не знаете?..» У меня в тот момент все, все оборвалось, сломалось, умерло… Страшно вспоминать. День, когда он исчез. Много человек пришло, в основном его друзья, приятели, которых ненавидели бабки из соседних подъездов. И они тоже были, эти старухи, несколько штук, чтоб им пусто было! А потом, после всего этого, одна другой говорит: «Да, – говорит, – Ванечку, конечно, жалко (а сама всегда на него больше всех и орала), – но этого же стоило ожидать! Как он на своем мотоцикле ездил-то, а! Я ж его предупреждала, а он, знай, отмахивался!» Я тогда посмотрела на нее, подняла воротник у плаща и пошла к ним, к этим дрянным сволочам:
– Эй ты, старуха! Ну и сволочь же вы, – говорю, – да вы ему слова доброго не сказали, когда ему этого так не хватало, а потом бы только попробовали со своим добром, он бы вас так далеко послал, что вы бы ни в жизни туда не дошли! – я кричу, и слезы, черт бы их побрал. – Это из-за вас он!.. И только попробуйте еще слово сказать про него, да вы недостойны даже имя его произносить!.. – Я что-то еще тогда кричала, но подошли ребята, взяли меня за руки, стали успокаивать, увели от этих старух…
Я иду на улицу, и вокруг – все как обычно: киоск с бутербродами, неподалеку от него газетный ларек, рядом с ними – «Лицензионные диски», тоже ларек, только сомневаюсь, что там именно такие диски, сильно сомневаюсь. Это помещение очень напоминает квартиры рок-музыкантов в девяностые – густой белый дым сигарет, постоянно какие-то непонятные личности крутятся, приглушенно-громкая музыка из спрятанных под прилавок колонок. И вообще, повсюду все еще очень много предметов и вещей, которые напоминают о той эпохе… Иногда это хорошо, потому люди не забывают о том, что можно отстаивать свои интересы. Но иногда – не очень. До сих пор ржавые железные вывески: «Кассеты на прокат», «Парикмахерская»; обсыпавшиеся ступени на закрытом сто лет магазине… Порой кажется, что эти следы той эпохи никогда не сотрутся, навсегда останутся в памяти.
Я вышла на улицу, и вдруг начался такой ливень! Настоящий летний ливень с молнией, прорезающей небо, громом. Ливень, когда все куда-то бегут, открывают зонтики, звонят кому-то по мобильным, закрывают руками голову, будто так их волосы не намокнут. Я встала под дерево, вдыхая свежий воздух, и так вдруг отчетливо проступил сквозь все другие уличные запахи аромат роз! Я закрыла глаза, и мне представилось море этих роскошных цветов: огромное поле красных, розовых, белых роз… Я разбегаюсь и прыгаю в этот одурманивающий аромат… Потом открываю глаза и вижу, что рядом стоит мужчина и держит в руках огромный букет. Я загляделась на цветы, а он заметил, что мне интересно, улыбнулся. На нем был тонкий серо-голубой костюм, белая рубашка и шляпа в тон костюму. На ногах – начищенные белые ботинки.
– Нравится? – кивнул он на розы такого вкусного, нежного кремового цвета.
– Да, – зачарованно протягиваю я.
– Как думаешь,
– Кому угодно такой букет понравится.
– Думаешь? – я утвердительно кивнула.
Дождь закончился, и этот славный джентльмен, прощально коснувшись пальцами шляпы и снова улыбнувшись, пошел дальше.
Какая романтика, подумать только! А я и не знала, что в обычном мире еще остались такие герои романов. Ему бы еще тросточку и белую лошадь, или «Роллс-ройс» пятидесятых. Было бы здорово.
Но все-таки был конец июля, и после «непогоды» снова нещадно палило солнце. Все истинно желали этого дождя и спасительного ветра, и вот они, наконец, посетили наш маленький провинциальный город с пятью кинотеатрами, кучей больниц (а как же иначе! ), ночных клубов, двумя психлечебницами и пятьюстами тысячами пофигистов. Тысяч сто из которых непофигистов и человек пятьсот (максимум – тысяча) интересных, необычных. Только где они ходят, эти необычные? Интересно…
