Попетляв по чистым мощенным светло-голубой плиткой улицам поселка, на которых важно стояли двух- и трехэтажные особняки, автомобиль затормозил около высокого бетонного забора, за которым высился в тени старых сосен и берез, огромный дом с черепичной крышей. Приехавших долго изучали в видеокамеру, висевшую над входом, и только потом впустили, распахнув широкие ворота. Как только машина оказалась на территории особняка, ворота бесшумно, но быстро закрылись. Ника проводила их воспаленными от затаившихся в уголках слез глазами. Казалось, вместе с воротами закрылась и ее возможность вернуться назад, домой. Все, она точно труп. Пока еще живой.
— Выходи, приехали, — велели Нике. Она, не ощущая своих ног, вышла на улицу, ступив кроссовками на мощенную аккуратную дорожку, вдоль которой были посажены не успевшие расцвести кустики и цветы. Сразу же почувствовала ни с чем несравненный терпкий и свежий запах смолы — рядом находился сосновый бор. "Моя смерть пахнет деревом, — почти равнодушно заметила про себя девушка, — а выглядит, как дом моей мечты".
Величественный и даже изящный дом, трехэтажный, светлый, фасады которого были отделаны красным рельефным кирпичом, а цоколь — темным естественным камнем, действительно казался домом мечты. Красивый парадный вход в форме шестигранного эркера, к которому вела белоснежная лестница с чугунными витыми перилами, как будто бы приветствовал бедную Нику одним своим видом.
Провожатые девушки стали оглядываться. Чувствовали себя здесь они и сами не слишком комфортно.
— Чето нет никакого, — озадачился бас. — Где охрана?
— Здесь. Куда прем? Что надо? — как черти из табакерки, вылези откуда-то двое суровых мужчин, из-под полов черных пиджаков которых виднелись кобуры. Они были постарше тех, кто сопровождали девушку, и казались не такими приветливыми. Тут же чуть в отдалении, около дороги, показались еще двое. Где-то громко залаяла собака, и Ника вздрогнула. " А я так и не отомстила Укропу, не купила то летнее платье в "Маске", не встретилась с Викой, не помирилась с мамой, не купила подарок папе на День Рождения и не влюбилась, — отстраненно подумала девушка. — И детей у меня не будет теперь… Мужа тоже. И в Италию никогда не съезжу".
— Макс, здорово! Мы к Марту. Просил доставать девочку, — отозвался бас тут уже даже как-то почтительно, отступая назад. — Тачку вот нам велел малого взять, типа наша помята сильно… А девочку надо с ветерком прокатить… С удобствами.
— Сам ты помятый. Давайте, катите отсюда сами, с ветерком, не забывайте о делах в городе. Малой со своими ребятами один не управляется. — Отреагировал Макс. — Мусора лютуют.
— Это ты в цвет сказал, — согласился обладатель баса все так же почтительно. — "Венеру" шмонали нехило на днях…
Этот самый Макс кивнул в ответ. Он был очень нервным и весьма неприятным на вид — не потому, что у него было какое-то страшное лицо, а потому что у него были колючие и злые глаза, почти не моргающие и жестокие.
"Наверное, он меня сейчас и прикопает за кустиками около этого сказочного домика", — подумала Ника вяло, узрев на каменном лице мужика рванный шрам, тянущийся через всю щеку.
— Доставить девочку? Ника, верно? Тебя ждут. Пошли за мной, — тем временем сказал второй владелец личной кобуры и, цепко оглядев девушку, повел ее за собой — но не в дом, а в сад с цветущими яблонями, сиренью и вишней. Неприятный мужик и двое других ее провожатых остались позади, обсуждая что-то непонятное и связанное в клубом "Венерой".
— Не отставай. Марту не дерзи и не смей устраивать истерик, поняла? — без особенных эмоций сказал, не оборачиваясь, проводник Ники. — Не открывай без причины рта, больше слушай и во всем соглашайся. И не говори слова против. Ни единого. Иначе рискуешь лишиться чего-нибудь важного, иначе…
— Иначе что? Радик, братишка, да ты меня монстром просто выставил, — сказал кто-то позади них. Голос был немного грубоватым, глубоким, и хотя и человек, которому он принадлежал говорил плавно и несколько насмешливо, но согласные произносил очень твердо. — Что теперь будет думать обо мне возможно будущая невестка?
