В воскресенье я лишь поздно вечером вернулась с родителями с дачи деда — они утащили меня туда в субботу, под предлогом помочь дедушке, и я не могла отказать, поэтому мне пришлось торчать на свежем воздухе почти два дня, в отдалении от остальных (но только не от Князя, которая изредка посылала мне сообщения). Зато все выходные к своему ужасу, я скучала по Денису. Кажется, он по мне — тоже. Ночь с субботы на воскресенье мы проболтали до шести утра. Я сидела на веранде и встречала рассвет, прижимая горячий уже мобильный телефон плечом к уху, и смотрела на оранжево-розовый восход, ярко окрашивающий восточный кусок небосвода и небрежными мазками задевавший и серо-голубую середину неба. А Дэн, по его словам, сидел на своем пушистом белоснежном ковре и глядел в окно — он тоже смотрел на восход. Заявил, что в городе он не такой красивый, и заставил меня описывать восход дачный.
В ту ночь мы, кажется, поговорили обо всем на свете: и о серьезном, и о глупостях, о нашем отношении ко многим вещам, о себе, своих предпочтениях и страхах. Чем больше я узнавала этого человека, тем более интересным он казался мне, и тем больше я в него влюблялась — уже не только за яркую внешность, отвязно-манипуляторское поведение и необыкновенную харизму, но и за душевные качества, и за мысли, и за мировоззрение, которого он придерживался. Дэн, казалось, с легкостью понимал меня, а я — его, и это нас обоих одинаково удивляло, а его еще и умиляло. К тому же, рассуждая о многих вопросах, он вновь показал человеком уверенным, со своей стойкой системой убеждений, сложившейся не на пустом месте.
— Спасибо, что не легла спать, — в конце нашего многочасового разговора сказал Смерч. Казалось, он находится совсем рядом — его голос раздавался так отчетливо.
— Всегда пожалуйста. — Тихо проговорила я, жалея, что сейчас не имею возможности подойти к нему и обнять.
— В следующий раз я скажу наоборот, — добавил сдавленным голосом.
— Как же? — заподозрила я подвох.
— Спасибо, что легла спать. Со мной, — сквозь смех заявил он.
— Вот же ты дурак, Смерчинский, — машинально ответила я, сладко зевая.
— Не без этого. Просто ты правда стала мне дорога, глупая. Ну все, Чип, иди спать. Иди, я чувствую, что у тебя слипаются глазки. — Ласково сказал парень. — Красивых тебе снов. — Не сдержавшись, он опять добавил. — Со мной.
— Спокойной ночи, Денис. — Прошептала я, видя, как солнце медленно встает из-за горизонта. Отчего-то захотелось плакать — от осознания того, что вроде бы все хорошо, не смотря не на Князеву, Ника, прошлое Смерча.
— Решила называть меня Денисом? — спросил он на том конце провода задумчиво.
— Я думаю, ты все же не заслуживаешь банальное "эй".
— Я счастлив.
— Опять начал подкалывать?
— Я сказал это совершенно серьезно, — судя по звукам, он встал с пола. — В понедельник увидимся?
— Хочешь назначить мне свидание?
— Да. Но только после того, как ты закроешь сессию, хорошо? Тебе ведь осталось совсем немного: английский и история изобразительного искусства, — как оказалось, Дэн прекрасно знает мое расписание.
— Ты прав.
— Вот черт! — воскликнул он внезапно с сожалением. — Мне ведь придется уехать 26-го!
— А, в Галаз, на юг? — припомнила я, опять зевая. — Тогда приедешь и поведешь меня на свидание, да?
— Да, Все, спи. Я буду с тобой во сне, Маша. — Он сказал мне это таким тоном, что я тут же послушно поплелась спать, и поняла, что подчиняюсь ему только тогда, когда моя голова коснулась подушки, а я начала проваливаться в Царство Морфея.
А голос Дэна говорил уже там: "Я буду с тобой во сне. Я буду защищать тебя ото всех даже во сне. Я — с тобой". Дедушка, кстати говоря, утром неодобрительно на меня косился и сказал, что разговаривать во сне — признак крайне дурной.
— И что я говорила? — протирая сонные глаза, спросила я у него. — А, деда?
Он посмотрел на меня с хитринкой и грянул:
— Я тоже буду с тобой! Я тоже буду тебя защищать! Князь — скотина. Вот что ты под утро говорила, внучка моя дорогая. Ладно, не буду я спрашивать, с кем ты там хочешь быть, и кого собралась защищать, но что за Князь-то? Твоего мальца Денисом кличут, по отцу Александровичем, если меня память не подводит, а фамилия у него — Смерчинский.
— Дедушка, — слегка позеленела я от того, что болтала во сне. — Это же сон, откуда я знаю, что во сне говорю.
— Все ты знаешь, — погрозил он мне, посмеиваясь. — Ладно, иди, мать тебя с веранды зовет.
Я ушла, озадаченная функционированием и логикой своего собственного мозга, а также слухом деда.
С дачи уехали мы только вечером. Английский я нагло не учила, надеясь на удачу с билетами на мюзикл, и Димка, судя по смс, которыми мы с ним перекидывались, — тоже. Я почему-то была уверена в плане Смерча, и в универ утром прилетела, как стрекоза на крыльях. Увы, в стенах родного высшего учебного заведения меня ждала подлянка. Естественно, от нее, чокнутой Ольги.
