— Маша, — выслушав меня, сказал он спокойно, — брось, зачем Ольге тебя копировать? Ради Смерча? Ты совсем ребенок. И с манией величия. Прогрессирующей. Думаешь, она станет похожей на тебя, и он тут же начнет ею интересоваться, как девушкой? По-моему, ты многое на себя берешь.
Теперь я обозлилась и на него. Просто до колик в собственных головастиках, у которых вдруг еще и зубы острые выросли.
— По-твоему, Чащин, — тихо произнесла я, — если кто-то будет похож на меня, то парней это не привлекать не будет? Только отталкивать, да?
— Ты не так поняла, — все так же спокойно заявил он. — Бурундукова, почему ты в последнее время все в штыки воспринимаешь? Ты в норме?
— Нет, не в норме, — прошипела я. — ПМС у меня, знаешь ли.
— И зачем мне это знать? — закатил он глаза, а потом издевательски заржал. — Ты мне еще этот… ну, что вы там ведете обычно… календарик предоставь. Чтобы я вообще все про тебя знал.
— Идиот. — обалдела я от такой наглости. А я то ожидала поддержки!
— Бурундук, перестань нервничать.
— Не называй меня так.
Зубы головастиков начали щелкать друг о друга с железным лязгом.
— Бурундук. — Улыбнулся мне Дима, и я сощурилась. — Всеобщий лесной любимчик, послушай. Ольга — симпатичная девушка, если бы ей надо было, она Смерча и так захомутала. И без того, чтобы притворятся тобой. Она просто сменила имидж, ей это идет даже, а ты бесишься.
— Если ты еще раз так скажешь, я тебя ударю. — Честно предупредила я его.
— Охотно верю, Бурундук, — на миг мне показалось, что Димка вдруг решил вызвать весь мой гнев на себя, и это меня распалило еще больше. Защищает Князеву? Ну и прекрасно.
— Чаща, ты нарываешься! — Заорала я, напугав сокурсников, мигом с интересом на нас уставившихся.
— Нет, говорю праву. У тебя паранойя. Боишься, как бы кто Смерча не увел, вот и бесишься. Успокойся уже. — Отведя взгляд, сказал мне друг.
Друг? Хорош у меня друг!
— Я тебя, правда, ударю.
— Ну попробуй. — Равнодушно сообщил Дима мне.
Я молча ударила его по лицу, вроде бы не кулаком, а ладонью. Метила, кажется, по губам, а попала ребром ладони по носу, и у Димки отчего-то тут же носом пошла кровь.
Я остолбенела. Он, похоже, тоже удивился и, медленно проведя указательным и средним пальцами под носом, поднес руку к глазам, словно не веря, что на его загорелой коже появились алые разводы.
— Ни фига ты даешь, Бурундукова, — только и вымолвил он, зажимая нос. — Ну в тебе и силы.
— Дима… — Большими глазами уставилась я на парня.
Огонь злости мгновенно потух, головастики тоже моментом уменьшились до нормальных размеров, потеряли где-то свои клыки, раскаивающиеся посерели и дружно стали писать извинительные записки.
Молодой человек запрокинул голову вверх.
— Дима, прости, я не хотела. — Я тут же полезла в сумку за важными салфетками. — Дима, ты в порядке? Вот, возьми. Дима… Тебе больно?
— Ты так говоришь, будто бы меня переехала тачкой, а теперь не знаешь, в реанимацию меня везти или в морг, — заметил он спокойно приглушенным голосом. Ребята из подгруппы подошли к нам и, с опаской глядя то на меня, то на парня, зажимающего нос, то на салфетку с красными пятнами, поинтересовались, что случилось. Похоже, они не видели, что я ударила Чащина. Он понял это и сказал им с болезненной улыбкой:
— Фигня какая-то. Кровь носом идет. Нервы по ходу, сдают. Из-за экзаменов.
— Англичанка нервы последние вытянет, — согласно кивнули ему.
— Димыч, с тобой точно все в порядке? Может, тебе домой, а не на экзамен? — Спросил один из парней.
— Да нормально все. Уже проходит. Не, реально все окей. Не смотрите на меня, как на инвалида. — Даже заржал Дима, и ребята, успокоившись, отошли от нас.
Я расстроенная до ненависти к самой себе, медленно села на лавку рядом с ним и закрыла лицо руками. И что я в очередной раз сделала?
— Бурундукова?
— Что? — побоялась повернуться я к Чащину.
— Ну чего ты? — ткнул шутливо меня вбок парень. — У меня уже все нормально.
— Я дура. Правда, прости меня.
— Все в порядке. — Русоволосый молодой человек вздохнул. — Нет, правда, у меня реально сосуды слабые в носу.
— Дим, я не хотела. — Мне, правда, было невероятно стыдно. Я вообще, в себе?
— Да знаю я, что не хотела. Эй. Бурундук, можно я теперь тебя буду так называть? Типа в знак компенсации? — в его звонком голосе появились обычные задорные нотки.
Я всего лишь кивнула. Моя покорность еще больше шокировала Чащина.
— Когда ты так себя ведешь, я чувствую себя полным идиотом. Бурун… Я тебе даже не могу называть так теперь! Маша, да хватит, ты же не хотела и все такое. Маша? Маша. Маша! — прокричал он мне почти на ухо. Я повернулась к нему. Кажется, у меня глаза до сих пор были не только большие, но еще и красные. Плакать, я естественно, не собиралась — это я делаю очень редко, и только в одиночестве. Но было почему-то и обидно, и стыдно одновременно. И эта Князева… За неделю она правда умудрилась достать меня, хотя и я очень сдерживалась и старалась не обращать внимания.
