— Спасибо, Маша, это хорошо. Чтобы быть женой обеспеченного и уважаемого человека из хорошей семьи, нужно приложить немало усилий, — слегка невесело отвечала она. — Я должна всегда быть на уровне. В наших кругах зачастую бывает так, что мужчин оценивают по толщине их бумажника, а женщин — по внешнему виду и умению эффектно подать себя. Приходиться стараться, детка. Чтобы быть на уровне, мне пришлось даже учить языки: английский и французский. Тогда Денис был еще маленьким, ему было лет девять или меньше, и мы начинали учиться у репетитора вместе. Было весело. Французскому нас учил настоящий парижанин. Наш папа его "выписал" его к нам. Мне тогда казалось даже, что мы живем в каком-нибудь XIX веке, в усадьбе.
Она улыбнулась, вспомнив что-то забавное.
— Ого, он уже тогда хотел выучить языки? — удивилась я, а мои головастик мигом нашли умельца-художника, который парой небрежных мазков изобразил мелкого Дэна, этакого хорошенького веснушчатого ботана с жутко умным лицом и в круглых очках. Я в 9 лет хотела только мультики смотреть и гулять с друзьями.
— Да, — кивнула его мама. — У него идея фикс была прямо. Денис всегда был умненьким. На собраниях никогда не краснела за него, хотя нет, краснела — когда его перехваливали. А это случалось очень часто. Но, знаешь, Маша, Денис никогда не зазнавался и не гордился. Ни своим положением, ни оценками, ни внешностью — да-да, я думаю, ты будешь согласна со мной, что он — красивый мальчик. — Она отпила глоток рубинового вина. — Мне кажется, иногда ему тяжело. С ним общается столько людей, и многие — я уверена — из-за его положения.
— Согласна. Согласна, что он красивый. — Сказала я, непонятно от чего занервничав, словно была ученым и пыталась доказать простые истины другому исследователю, не такому искушенному, как я. — И что вокруг него столько людей — тоже. Но, ты знаешь, твой сын — очень хороший человек. И люди его любят не за то, что он богат и щедр, и за то, что у него есть байк "Выфер", и крутой телефон, и ВИП-карта в лучший клуб города. Ну, за это тоже, любят, но больше — за его особенность. Дэн — особенный.
— Даже так?
— Так. — Сказала я сердито, потому что вовсе и не желала описывать Лере достоинства ее сыночка.
Она выпила немного вина.
— Хорошо, что ты так думаешь. Я хочу, чтобы Денис был счастлив. Знаешь, я, кажется, была не самой лучшей матерью, и им всегда занимались больше другие, чем я, — это факт. Но я, правда, хочу, чтобы мой мальчик был счастлив. Он ведь только внешне у меня такой сильный. — В ее голосе послышалась и нежность, и теплота, и даже легкая непонятная горечь, — но он ранимый, Маша, очень ранимый. Его жизнь не такая легкая, как может казаться со стороны. Знаешь, я часто посещала психоаналитика — одно время это было модно в наших кругах, а потом я поняла, что психоанализ мне и правда помогает. — Она отпила еще немного вина, помолчала и продолжила. — И как-то мой психоаналитик заметил, что веселые, активные люди, которым не сидится на одном месте, которые вечно чего-то ищут-ищут-ищут, с кем-то всегда общаются, излучают кучу энергии, участвуют в куче авантюр, люди, способные поднять настроение всему миру — зачастую очень несчастные. И их стремление быть яркими, окружать себя друзьями и подругами — всего лишь внутренняя игра. Замысловатая. Которая заглушает боль внутри и пустоту. Не дает возвращаться в себя. Дает возможность отвлечься от своих проблем.
Я машинально перевела взгляд на стул Смерча. К чему она клонит?
— Виктор Иванович — мой психоаналитик сказал это, когда был у нас дома — на званом вечере. — Продолжала мать моего любимого парня. — Когда увидел моего сына. Виктор Иванович уже довольно пожилой человек, профессор в университете, имеет ученую степень, миллион рекомендаций и кучу лет практики, проницателен до невозможности и умен. Я доверяю ему. Но я не знаю, как он это определил. Он просто смотрел на смеющегося Дэнси и говорил задумчиво мне эти слова. Сначала я рассердилась, а потом пришла к выводу, что Виктор Иванович прав. Дэнси, кажется, правда, такой — одинокий. Ищущий. Мечущийся. Поэтому я хочу сказать тебе, Маша, если он решил допустить тебя к себе так близко, что представил тебя родственникам как свою девушку — а Даниил Юрьевич вообще считает тебя едва ли не невестой — то ты должна быть по отношению к Дэнси честной. Хорошо?
— Я и так честная. Я никогда не вру и не обманываю. Ну, по-крупному, — вспомнилась мне моя собственная мама и ее наивная вера в то, что я случайно покрасила волосы в оранжевый, или в то, что я недавно якобы занималась в библиотеке. — Я могу обидеть людей своими резкими словами, я иногда несу чушь, — призналась я в порыве откровенности к этой женщине, задумчиво теребящей дорогую серьгу, — но я не предам.
