В скале было оборудовано несколько круглых дверей, грубо сколоченных из досок. Я проникла в первую же. О, вот это те самые шлюхи. Девицы стояли, каждая в своей одежде. Вот уж сучки, даже в такую погоду оделись развратно! Чулочки, юбочки. Вам бы шапки ушанки. Ну что молчите-то? Впрочем, они и не могли меня слышать. Странно было другое. Они не шевелились.
Неужели это скульптуры? Да, Северин, я знала, что ты художник. Но неужели лучшего дела не нашлось, чем сидеть в холодных скалах, заниматься творчеством. Уж, Северин, ты нужен миру, не здесь. Только постойте. Ведь они прислуживали ему, наверняка, трахались с ним. Я же видела. Обманулась? Нету тех баб. Только манекены?
В тоннеле раздавались шаги. Я хотела спрятаться, да вспомнила, что меня не видят. Это оказался Северин. Он внимательно посмотрел на первую куклу. Потом на вторую. Что он рассматривает? Потом на третью. Потом на меня. Мне даже стало не по себе, так внимательно он смотрел в мои глаза. Или в пустоту на линии моих глаз.
— Северин? — спросила я.
Нет, он не услышал. Да и смотрел он как будто мне в глаза, но взгляд его выглядел так, словно видит он только одну пустоту. Он прошел дальше. Посмотрел в глаза следующей статуи, а затем еще одной. Он засунул руку за пояс юбки, которая хотя и была довольно коротка, подходила к этой блестящей фиолетовой блузке, и кукла ожила.
— Добрый вечер, хозяин! — сказала она без эмоций.
Так это роботы. Не знаю, какой магией оживленные, но бездушные машины.
Так вот каких баб видела я!
Он сам создал их, чтобы служили ему. Все-таки аристократ, не может совсем быть один, без женского тепла и заботы. Пусть и тепло это только воображаемое, а забота — механическая, не большая, чем одинокому мужику в моем мире могут обеспечить микроволновка и стиральная машина.
А что если я продолжу эту магию? В принципе, кукла симпатичная, мне нравится. Вот если сейчас вселюсь в нее, удивлю Хозяина, что его робот, оказывается, живой человек, и кое-что знает о нем. Вдруг вспомнит.
И я влетела в робота, проникла в нее, вселилась.
Часть 4
Северин смотрел на меня.
— Красивая я, да?
Но он не ответил.
Я попробовала подойти к нему. Не вышло. Увы, овладеть телом куклы не получилось. И тогда я сделала последний жест отчаяния. Вылетела из этого бесполезного манекена и влетела в Северина.
И все погасло. Чернота. Я думала, что хотя бы смогу установить с ним хоть какую-то связь, как тогда с Велимиром. Может, он чуть-чуть меня услышит. Но нет. Темнота. И словно пробуждаюсь. Смотрю на зал заседаний, вижу… себя.
Никак я смотрю глазами Хозяина. Вижу, как та я, в прошлом исчезаю.
— Все, не могу больше! — слышу слова Хозяина, так, будто сама их говорю, — не могу видеть этот цирк.
Неужели я вижу случившееся тогда? Выходит, что так.
Северин отправился в комнату. Мне всегда было интересно, что чувствуют мужики, когда их кидают. Или когда они сами бросают женщин. Я всегда думала, что мужчины – существа не чувствительные. Был с бабой, стал без бабы, подумаешь.
Но почему я тогда чувствую, словно вселенская тяжесть навалилась на Северина.
Он (и я в его теле) отправился в опочивальню, сел на кровать, схватился за голову.
«Ну так же нельзя, — попыталась я ему прошептать, — с таким уровнем стресса и меня, и себя погубишь, да и весь мир. А мысленно добавила, что собственно и случилось». Но он меня не услышал. Как и с Велимиром, я и в его теле не могу им управлять. И кажется хуже, он меня не слышит.
«Может, ее вернуть?» — не теряю я надежды заставить его услышать.
— Плохо без нее. Но это ее выбор. — слышу его мысли. Не удалось. Или он услышал? Или думает о том же.
«— Она любит тебя» — пытаюсь подсказать ему. Нет, не слышит.
«Хоть бы отвлекся, — думаю, с таким настроем ведь и дня не проживешь». Чувствую, словно сама испытываю, как он заполнен мрачной тоской, чернее тучи.
Раздался стук.
— Кто там?
— Хозяин, а с девкой-то что делать? — послышалось из-за двери.
— С какой девкой? — переспросил Северин, не открывая двери.
— С захваченной Эйрой.
— Да отпустите ее на все четыре стороны.
« — Что?? — закричала я насколько смогла, — Северин, ты что совсем с ума сошел?!».
— Что?? — раздалось из-за закрытой двери, будто стражник меня слышит, а не Северин, этот глухой чурбан.
Северин открыл дверь.
— Хозяин, Вы уверены?
— Уверен. Я не хочу больше никого судить. Пусть идет на все четыре стороны. Куда хочет.
— Как скажете, Правитель.
Хозяин закрыл дверь и снова уселся на кровать. Схватился за голову и… больше ничего. Как так можно сидеть в неподвижной позе. У меня даже руки затекли от такого сидения, а он все грустит.
Снова раздался стук.
— Кто на этот раз? — заорал Северин.
— Хозяин, она не хочет, — отвечал все тот же голос.
Снова Северин открыл дверь.
— Может, ее связать да вышвырнуть из дворца? Или может выпороть, чтобы сама сбежала?
— Она не сбежит, Глен. Да и я не хочу больше никаких судов, казней. Не хочет идти, пусть сидит.
— А как другим объяснить, Хозяин.
— Ну придумайте что-нибудь. Скажите, что она моя наложница. Пусть успокоятся.
