ИЛЬЯ ПЕТРОВ
МОЙ КОРНЕТ-А-ПИСТОН
В БОЛШЕВЕ
В этот день, как и обычно, в половине десятого утра я вышел из дома, пересек зеленый сквер, в котором в юности своими руками сажал деревья. Впереди показалось громадное желтое здание с колоннами: ДК Калининградского машиностроительного завода. Здесь, в полуподвальном помещении находился оркестровый класс: им я уже много лет руководил.
Моей помощницы пианистки Татьяны Шелудько еще не было. Молоденькая, недавно замуж вышла, чего ей спешить раньше времени? А мне, по-стариковски, всегда хотелось побольше успеть сделать.
Я только стал составлять план работы на будущий квартал, как открылась дверь и вошел лейтенант милиции. "Два года не видел, - мелькнуло у меня в голове. - Опять что-нибудь случилось?" Почему-то вспомнился ученик Громиков: он уже два дня не являлся на занятия [Фамилия, по вполне понятным причинам, изменена].
Чутье мне не изменило, о нем лейтенант милиции и заговорил, сообщив, что ученик мой находится под арестом.
- В чем он обвиняется? - спросил я.
- Кража велосипеда.
Дело серьезное.
- Сознался?
- Кто ж себе сам приговор подпишет? - усмехнулся лейтенант. Увертывается. Но улики все против.
Немножко легче. Перед моим мысленным взором встал Андрей Грсмиков. Красивая прическа каштановых волос, уверенный взгляд, тонкие, подвижные, хитрые губы, сдержанные, но сильные движения. Любит хорошо одеться, поухаживать за девушками, выпить в компании с ребятами. Может такой пойти на преступление? Восемнадцать лет - возраст опасный. Но учится хорошо, отлично освоил гобой. И семья хорошая, отец двадцать лет работает на машиностроительном заводе, ударник. Да и парень хоть увлекающийся, себе на уме, но чистый, со вкусом, мечтает об оркестре Московской оперетты. Всем обеспечен, карманные деньжонки есть. Такой не должен бы так грубо поскользнуться.
Начинаю разговор с лейтенантом милиции: у кого украден велосипед, когда, и он, руководствуясь показаниями пострадавшего, точно называет день и час.
Ого, почти месяц тому назад и лишь теперь нашли нити.
- Сейчас проверим, - сказал я.
- Как проверите? - немного удивился лейтенант. - Меня интересует характеристика Громикова.
Может, вы за ним сами что замечали?
Не отвечая, я открыл ящик стола, достал два объемистых журнала в твердых корках. В одном я записывал план работы, то, что разучивали, в другом почасно отмечал ежедневное присутствие учеников. Такой точности начал меня учить человек, чье имя я всегда вспоминаю с глубокой благодарностью - профессор Московской консерватории и солист оркестра Большого театра профессор Адамов Михаил Прокофьевич, а закрепил я свою дисциплинированность в армии: двадцать пять лет руководил дивизионными академическими оркестрами, последние годы работал старшим преподавателем военно-музыкальных школ, начальником курсов.
- Та-ак, - говорил я про себя, листая журнал. - Июнь, восемнадцатое число... восемнадцатое... вот оно: пятница. Громиков Андрей... да... с четырнадцати часов до семнадцати был на занятиях. Прошу, товарищ лейтенант, убедиться лично.
Я пододвинул журнал работнику милиции. На его круглом лице отразилось замешательство.
- Вы, товарищ Петров, что же... каждый день ведете журнал?
- А как же? Убедитесь сами.
Эта запись устанавливала алиби Андрея Громикова, чему я, конечно, был весьма рад. Лейтенант продолжал недоверчиво рассматривать журнал, листал его, проверят даты, записи. Я не утерпел, спросил с поддельной простоватостью:
- Не считаете ли вы запись... неверной? Проверьте нумерацию страниц. Все учебные дни отмечены.
Лейтенант сдвинул брови, поднялся. Мне он ничего не ответил, и вид у него был такой, будто я обманул его ожидания. "Верно, недавно работает, подумал я. - Не важна ему судьба человека. Отличиться хочется". Меня же томило беспокойство, и я спросил:
- Можно узнать, почему вы заподозрили Громикова? Видели его с велосипедом или вообще... поступки его какие вызвали сомнение?
Лейтенант одернул китель, ответил сухо:
- Работа следствия гласности не подлежит.
Четко повернулся и ушел, не попрощавшись.
Весь день меня не покидала тревога. Я слишком хорошо знал, что такое трясина преступности и как она засасывает неустойчивых людей. Моя запись сняла подозрения с Андрея Громикова, но может замечал за ним кто чего-нибудь предосудительное? Не поступали ли сигналы?
"Андреем надо заняться", - решил я.
Оркестровый класс наш содержит завод, обучение в нем бесплатное - у нас заботятся о молодежи, стараются привить ей любовь к искусству, к прекрасному, мы привлекаем всякого, у кого есть способности. Занимаемся в две смены. В детском кружке учатся двадцать человек, а сорок, уже закончивших наш музыкальный класс, тщательно подготовленных, играют з оркестре, которым я же дирижирую. Мы устраиваем в ДК концерты, выступаем на демонстрациях, на вечерах ударников коммунистического труда, на митингах, торжественных собраниях, Рабочие хорошо знают наш оркестр.
