По пустой заснеженной дороге мы ехали быстро. Ни навстречу нам, ни за нами никаких машин, автобусов и прочей работающей техники. Идеально чистый и спокойный белый зимний день. В деревеньках, где нет газа, топили печи. И из труб в небеса вились неспешные дымки. Дети вышли на улицу и катались с горок на санках и лыжах. Взрослые привычно махали лопатами. Леса и поляны Подмосковья стремительно убегали в прошлое. Наконец, мы проехали большую стелу «Московская область» и знак, на котором было написано, что мы пересекли границу нашей области. Свернув с магистрали на еще не расширенное старое шоссе, по колейной и ямной коварной дороге мы ехали все дальше. Спецтехника, местами заделывающая это безобразие, спокойно дремала у обочины. Но вот местность начала вздыбливаться холмами и проваливаться в глубокие овраги. Мы приближались к нашему городку. У меня было такое странное чувство, словно отсюда я уехала не вчера, а, как минимум, месяц назад. Пост ДПС, две бензоколонки на въезде… Древний монастырь. Мы не виделись с вами с прошлого года! Как же давно это было…
Высадив Макса у его дома, уже через десять минут мы парковались в нашем дворе. Выпрыгнув из Бориного мерседеса, я погладила его блестящий капот:
– Спасибо, мальчик! Приятно было познакомиться!
А потом подошла к своей машинке. Оказывается, я по ней соскучилась!
– Ты разговариваешь с машинами? – Поднял брови появившийся на свежем воздухе Борис.
– Да. Они, как звери. Чувствуют заботу и ласку. Привыкают к своему хозяину и огрызаются на недобрые мысли чужих людей.
– Перестань очеловечивать технику. Лен, у нее нет мозгов.
– У нее есть мозги, и есть душа.
Я подождала, пока ребята убегут в подъезд, и закончит вытаскивать сумку и запирать машину Борис.
– По вере вашей… – мазнул он по мне глазами.
– Конечно. – Согласилась я и пошла вперед.
– Это твоя первая машина? – Не выдержал мужчина моего молчания.
– Вторая.
– Как же ты рассталась с первой? Если исходить из твоих верований, ты ее предала.
– Да. Предала. И ночами, когда все спят и эфир свободен от чужих мыслей и образов, я слышала ее плач и просьбу забрать обратно.
– Лен, прекрати. От тебя такой сентиментальности я никак не ожидал!
– Тебе и не надо от меня чего-то ждать. Два дня – и ты меня больше никогда не увидишь. Но, если вспомнишь, улыбнешься и скажешь: какие все же чудн
– Действительно, чудные! – Борис подхватил меня под руку, и мы вместе зашли в подъезд. – Но без вас, нежных и ласковых, чувственных и жестоких, нам почему-то совершенно невозможно жить!
Он улыбнулся, заглядывая мне в лицо.
Я засмеялась:
– Об этом писал еще дедушка Фрейд. Половая доминанта – слыхал? И мужчины и женщины – все люди в нашем мире прямо или косвенно ей подчинены. А любовь – сказка, придуманная инфантильными, но желающими размножиться мужчинами для расчетливых и прагматичных женщин. Иначе как заставить вольное существо терпеть девять месяцев муки токсикоза, а затем – рождения ребенка? Разве не так?
Я высвободила свою руку и потянула на себя приоткрытую дверь.
– Мам, пап! Я дома! – Крикнула в привычные стены своей квартиры.
– Разве ты жалеешь о рождении сына? – негромко сказал мне в спину Борис.
– Нет, не жалею. Жалею о том, что воспитывалась на любовных романах, а не книгах по психологии и психиатрии.
– Думаешь, что-то бы изменилось в твоей жизни?
– Нет, не думаю. Просто знание помогло бы избежать самобичевания и последующего разочарования.
– Привет, дочка! – Папа выглянул из кухни. В его руках был Сережкин фотоаппарат. – Борис, добрый день!
Мужчины пожали друг другу руки.
Мы разделись и разошлись по разным углам: Борис засел в комнате с отцом, а я – на кухню к маме, готовящей нам праздничный обед.
– Ну как в Москве? – Глаза мамы сверкали любопытством. – На-ка, порежь в салат огурчиков.
– Красиво. – Я, делая вид, что не поняла вопроса, настрогала огурцы и полила перемешанный салат майонезом. – Все в огнях, кругом световые инсталляции. На каждом углу стреляют.
– Достань салатницы и переложи в них готовые закуски. – Скомандовала она. – А Борис?
– Пока ребята бегали по Красной площади, мы занимались делами фирмы Панкратова. Мам, я тебе уже говорила про курицу. Если бы я умела нести золотые яйца, думаю, и от местных женихов отбоя бы не было. А так даже Оксанины бомжики нос воротят.
– Если бы ты немного пококетничала, подкрасила бы губки и реснички…
– То могла бы постоять на трассе. Там мне, по крайней мере, заплатили бы.
– Тьфу. Так без мужа и останешься.
– Именно. Ты забрала последнего приличного мужчину в нашей области.
Мама разулыбалась. И действительно, уже сорок один год счастливого брака… А они до сих пор не надоели друг другу и, словно влюбленные, не могут прожить порознь ни одного дня.
Я заправила салаты, сняла и слила картошку. Заправила ее маслом и посыпала замороженным свежим укропчиком. В нос пахнуло солнцем и летом. Схватив тарелки и вилки, пошла сервировать обед.
