Да и сам он, кажется, именно против такого и восставал. Если, конечно, не кокетничал:
Да, если и кокетничал, если и выдавал себя за «правдолюбца-ратоборца», то так ли уж трудно это было обнаружить, читая стихи, которые я привёл в начале? А таких у Любовникова было абсолютное большинство.
Каждый вторник в конце 80-х – начале 90-х я встречал Эрнста Ивановича Сафонова в Литературном институте. Мы с Юрием Кузнецовым вели на Высших Литературных курсах поэзию, а Сафонов – уж не помню с кем – прозу. Совпадали и день недели и часы занятий.
Эрнст Иванович приносил заведующей учебной части Курсов новую только что вышедшую «ЛитРоссии», благо возглавлял её с 1989 года, когда Союз писателей РСФСР после своего скандала с Михаилом Макаровичем Колосовым, сумел убрать его с поста главного редактора.
Колосов стал неугоден из-за того, что не был злобен, не готов был рвать зубами глотки литературных противников, а фактический руководитель Союза РСФСР Бондарев мечтал о непримиримом и твёрдокаменно-убеждённом на посту главного редактора органа своего союза.
Колосов, человек мягкий, успел напечатать в «ЛитРоссии» открытое письмо Бондареву, но тут же был снят. А на его место был назначен бывший ответственный секретарь рязанской писательской организации Эрнст Сафонов.
Сперва в этом усмотрели некую оппозицию перестройке. Известно ведь, что в Рязанской организации состоял в Союзе Солженицын. И что именно с неё началось исключение Александра Исаевича из Союза. Проводил собрание рязанцев секретарь СП РСФСР Франц Таурин. Поначалу на собрании гладко не было: поэт Евгений Маркин потребовал веских причин, по которым он должен голосовать за исключение. Что там ему сказал Таурин, не помню (стенограмма была в самиздате). Но все проголосовали за исключение. А вышестоящие инстанции уложились с этим в неделю.
А возглавлял в то время писательскую организацию, напомним, Сафонов.
А потом Маркин возьми и раскайся! Напечатал в «Новом мире» (1971, №10) такое стихотворение:
По поводу этого стихотворения я слушал в то время передачу Виктора Франка на Радио «Свобода». Он высоко оценил поступок Маркина, напомнил евангельскую притчу о Христе, Который обратился к блуднице: «
Много разговоров было об этом стихотворении и у нас в «Литературке» и вообще в литературной и окололитературной среде.
