Что такое гнев? Вообще я негневливый человек. Стараюсь все переваривать в себе, не показывая лишних эмоций и не предпринимая ненужных действий. Все мои поступки всегда выверены и рассчитаны. Но здесь! Я даже не понимаю, как вылетаю из машины. Не помню, заглушил ли мотор. Просто резко торможу, выскакиваю из нее и тараном пру в толпу этих мразот с одной единственной целью: разорвать. Они даже ничего понять не успевают, когда я со всей дури пробиваю одному в челюсть, сразу вырубая и опрокидывая на спину. Не мешкая ни секунды, тут же налетаю на остальных. Прыщавый что-то еще пытается мне втирать и, кажется, даже благородно предлагает поделить девчонку. Ему я всаживаю между глаз, а потом по яйцам с особым изощренным удовольствием. Эта сука еще не скоро захочет к девчонкам в парке приставать, если вообще захочет. Третий плюгавый не ждет своей участи, а просто пускается на самотек. Не бегу за ним, но запоминаю. Не дай Бог ему попасться еще раз на моем пути! Хотя лучше пускай попадается. Яйца откручу ублюдку.
Когда все мразоты обезврежены, бегу к Ясе. Она вся какого-то неестественно синего цвета и почти не дышит. Ощупываю ее с ног до головы в поисках ран. Видимых повреждений нет, но она ведь и головой могла удариться.
— Яся? — в панике встряхиваю ее за плечи.
Девушка тихонько хрипит, и все, что у нее получается, это распрямить палец в направлении своей сумки. Хватаю ее, даже не понимая, что искать, и начинаю трясти. И вот из недр рюкзака выпадает ингалятор. Чееер! Сразу соображаю, что к чему. Подбегаю к ней, подставляю к губам и делаю впрыск.
Ясинья громко делает вдох и почти сразу же начинает розоветь. Из ее глаз брызжут слезы, и она, уже не сдерживаясь, плачет на моей груди, крепко вцепившись руками в мою толстовку. Не мешкая, поднимаю ее на руки и несу в машину. Устраиваю на пассажирском сиденье и сую в руки ингалятор. Вижу, что она уже осознанно берет его в руку и еще раз прыскает в рот. Захлопываю дверь с ее стороны и возвращаюсь на поляну. От одной мысли, что я мог поехать другой дорогой, меня такой дрожью пробивает, что не выдерживаю и с разгону забиваю штрафной по яйцам прыщавого. Он, сука, стонет, а я достаю мобилу и набираю Водянову.
— Кир, тут три упыря в парке к девчонке приставали. Двоих я оформил, надо третьего найти.
— Не вопрос, — слышу в трубку. — Этих забрать?
— Да, — и адрес диктую.
Пока подмогу ждем, вещи Яси в рюкзак закидываю и ей в машину приношу.
— Мы можем отсюда уехать? — жалобно спрашивает она.
— У тебя, где-то болит? Они били тебя? Трогали? — вопросы вроде со спокойной рожей задаю, а в душе только одна мысль: убью ублюдков!
— Нет. Толкали только. А потом у меня…
Она не договаривает, хлюпает носом и отворачивается. Ясно все. Не хотела, чтобы знали. Вот, значит, какой справкой она у носа тренера трясла. Что же он за гондон? А если бы ей в воде плохо стало? Она же, твою мать, и утонуть могла. Чувствую, что разгоняю себя и громко выдыхаю. Нельзя гневу поддаваться. Нельзя! Если здраво рассуждать, то даже если бы и случился у нее этот приступ, утонуть я ей бы все равно не дал. И Роднин это знает. Поэтому этот маньяк нас вместе в пару и поставил. Надежней меня только швейцарский банк.
Ладно. Выдыхаем.
Минут через десять к нам подъезжают две машины. В одной Кир, в другой охрана клуба. Они поднимают контуженных и грузят в багажник.
— Не волнуйся, Глебыч. Парни популярно объяснят этим двум джентльменам, как нужно вести себя с девушками, — скрипит зубами Водянов и через стекло на Ясю смотрит.
— Прыщавый, первым быть хотел, — все, что выдаю абсолютно лишенным красок тоном.
Мужики меня без слов понимают, кивают и отчаливают. Наконец сажусь в машину и вроде первый раз вздыхаю полной грудью.
— Куда их увезли? Что с ними будет? — испуганно спрашивает девчонка.
— А это имеет значение? — выдаю чуть громче, чем планировал.
— Они же люди и…
— Они не люди, Ясинья! — перебиваю ее жестко. — Это мрази, которые не заслуживают коптить эту землю.
— Это не нам решать, — продолжает гнуть какую-то богобоязненную херь. Еще заповеди бы вспомнила.
— А кому?
Она заминается на мгновение, но потом уперто гнет свое:
— Закон. Бог, в конце концов.
— Бог? — даже ржу в голос.
Потом смотрю в ее наивно распахнутые глаза и удивляюсь. Как она до девятнадцати лет такая наивная осталась?
— Ну а если бы я не приехал? Если бы не помог. Ты понимаешь, что они хотели сделать с тобой?
Она замолкает. Хлопает своими ресницами, а потом шумно и судорожно выдыхает.
— Понимаю, но…
— Никаких «но» быть не может. Тебя бы поимели средь бела дня, пока ты задыхалась бы на этом газоне.
Жестко? Возможно! Но, на мой взгляд, необходимо. Потому что в этом мерзком, прогнившем мире нельзя быть такой чистой и наивной. Особенно, когда почти сама же и попалась.
— В прошлом году вот такие же отморозки изнасиловали девчонку с моего потока. Их было двое, и их поймали. Но у одного батя оказался депутатом, и его адвокат доказал, что мальчики во время акта насилия были в состоянии аффекта, а девчонка их сама спровоцировала. И знаешь что? — саркастически высекаю я.
