Мы покинули Италию, чтобы отправиться в его апартаменты в Цюрихе, в самый канун Рождества. Квартира оказалась совсем небольшая, с видом на озеро. Она состояла из зала, где уютно располагался мягкий диван, обитый серой тканью. На журнальном столике стояла фотография Фердинанда. Далее, за холлом, была спальня с гардеробом, в котором, казалось, не было ничего лишнего. Всё было уютно и очень чисто.
– Я приготовил тебе ванну, – сказал принц, пока я разбирала свои вещи. – Ты, наверное, устала с дороги?
"Какое сокровище досталось мне!" – подумала я.
Выйдя из ванны, я застала его полностью раздетого, лежащего на кровати. Вокруг горели свечи.
– Иди сюда, – сказал он и стянул с меня полотенце.
Мы занялись любовью. Сколько прошло времени, пока мы оставались в спальне? Может, два, а может, три часа. В тот момент не существовало ничего вокруг нас: ни времени, ни пространства. Мы любили друг друга (да-да, это был не секс – это было то, о чём люди говорят "заниматься любовью") со страстью первооткрывателей, изучая друг друга. Наконец насытившись, выйдя из спальни и посмотрев на часы, мы поняли что прошло уже не меньше двух с половиной часов, как мы не могли оторваться друг от друга.
– Всё, я устал, – сказал он, смеясь и плюхаясь на диван перед телевизором. – Ты вымотала меня за последние два дня – у нас это было уже семь раз, я не привык к таким скачкам.
Он всегда считал эти занятия любовью – до последнего нашего 377-го раза.
Мне нравилось спать рядом с Фердинандом. Он спал, как маленький ребёнок, мирно посапывая и не издавая ни звука. Все остальные мужчины, с которыми мне когда-либо приходилось проводить ночь, издавали целую гамму мелодий – от неисправного холодильника до взлетающего истребителя.
Утро Рождества выдалось солнечным. Проснувшись, мы решили начать наше бодрое утро с похода в спортклуб. Декабрь был совсем не таким, как в России, скорее он был похож на апрель. На мне была только чёрная кожаная косуха. Принц же оделся потеплее, в кашемировое пальто, и шутил надо мной по дороге, что я холодно одета. А я отвечала: если он не знает, что такое холод, ему нужно посетить Санкт-Петербург в феврале. После спорта и совместных селфи на фоне тренажёров мы пошли гулять вдоль озера. Озерная гладь была чистой и ровной, белоснежные лебеди мирно плавали, и казалось, что они избалованы этой красотой: так гордо они поворачивали длинные шеи. Погуляв, мы сели на скамейку на берегу. Взявшись за руки, мы любовались друг другом, и не было предела нашему счастью.
– Знаешь, – сказала я, смотря на проплывающую мимо парочку лебедей. – Эти красивые птицы образуют пару на всю жизнь, и если один из них погибает, то второй камнем падает с неба и разбивается насмерть.
– Как же это прекрасно! – ответил принц. – Такая сильная любовь, одна на всю жизнь.
С наступлением вечера мы окончательно проголодались и стали искать место, куда отправиться на ужин. В католическое Рождество все рестораны и кафе оказались закрыты. Мы рассекали по тёмным улицам на его шикарном Bentley в поиске места, где бы перекусить, но всё было тщетно.
– Вот же жизнь! – сказал он, выходя немного из себя. – В Швейцарии есть только бордели и банки.
В конце концов единственным, что было открыто, оказался «Макдоналдс». Заказав себе чизбургер и колу, он уминал всё это с большим аппетитом. Я же ограничилась апельсиновым соком и шоколадным кексом.
– Мы с тобой эти дни прямо как муж и жена, – сказал он.
Мне стало немного печально, ведь я вспомнила, что уже завтра мне нужно уезжать, оставляя того, кого я уже люблю.
– Я попрошу тебя кое о чём! Удали, пожалуйста, свою анкету с сайта знакомств.
– Конечно! – ответила я.
Наступило утро. Мне нужно было собираться на поезд до Рима. Я стояла у зеркала и делала свой утренний макияж. Фердинанд подошёл ко мне, развернул меня спиной к стене и смотрел на меня печально. В его глазах читались грусть и отчаянье.
– Ты ведь не оставишь меня, правда?! Я так сильно боюсь, что ты сейчас уедешь и больше не вернёшься.
Я поцеловала его в лоб, как маленького ребёнка.
– Ну что ты, конечно я вернусь, я вернусь к тебе ровно через месяц.
Мы сидели в кафе на вокзале и пили капучино в ожидании моего поезда. Он достал у себя из кармана пальто небольшой пузырёк с зеленоватой жидкостью, похожей на сироп.
– Вот, держи, – протянул он мне его, – так, на всякий случай, вдруг ты простынешь, а это лекарство – оно хорошо помогает от простуды.
Меня так растрогал этот его жест такой заботы. Мое сердце ёкнуло точно так же, как и в нашу первую ночь в замке, когда он накинул мне плед на плечи, пока я сидела возле открытого окна.
Такие моменты трогали меня до глубины души. Я долго хранила этот подаренный им в тот день пузырёк с лекарством, как какую-то реликвию. Мы стояли на перроне и ждали поезд, падал снег, и я видела, что принц дрожит от холода. Мне стало его жалко, и я сказала что бы он шёл, что дождусь поезда сама.
