– Речь шла не о характере Ратленда, а о твоем, – давясь слезами, проговорила она. – Причина в тебе – в твоей доброте душевной, в твоем положении, в нашей репутации, в наших планах на будущее… Газеты подробностей не печатают, чтобы избавить от позора его семью, однако люди молчать не станут. Я боюсь, что ты причинил вред себе.
– Неужели? – усомнился он. – Так вот почему ты на меня злишься?
– Почему же еще? – спросила она высоким и тонким голосом.
– Прости, но у меня создалось впечатление, что Ратленд – своего рода проверка, – холодно заметил Люциан. – Ты хотела узнать, смогу ли я быть хорошим на твой лад – ручным мужем, джентльменом. – Он покачал головой. – Я не джентльмен, Хэрриет. И я могу пообещать тебе только одно: незапятнанное создание, с которым ты мечтала пить горячий шоколад в Италии, – точно не я. И я никогда таким не буду. Чем раньше ты это поймешь, тем меньше разочарований испытаешь.
Губы Хэтти побелели.
– Разочаровать меня еще больше тебе не удастся, – тихо проговорила она. – Ты считаешь меня глупой девчонкой.
Его грудь словно сжали в тисках. Разочаровывать ее было невыносимо, только изменить ничего он не мог, поэтому Люциан возненавидел ее за этот праведный гнев. Мотивы Хэтти оставались для него туманными, она казалась ему взбалмошной, и с ней рядом он не чувствовал себя в безопасности. Ратленд убил их, хотел сказать Люциан, если бы мог выговорить эти слова вслух, но Хэрриет и так знала, что Ратленд вынес шахтерам смертный приговор. И все же она продолжает упорствовать. Если бы Люциан попытался рассказать ей о своем стыде и о боли, а она по-прежнему настаивала на обращении его на сторону добра и соответствии ее ожиданиям, он, пожалуй, не смог бы ее простить. И тогда он ее потерял бы… Позволить этого он себе не мог.
– Не лезь не в свое дело, – отрезал он. – Ничего ты не понимаешь! Поверь, он сделал с моей семьей и с общиной такое…
– Поверить тебе? – недоверчиво переспросила Хэрриет. – Я тебе поверила, и смотри, чем это закончилось. Ну конечно, – добавила она со странным блеском в глазах, – я не понимаю, куда уж мне, я всего лишь избалованная девчонка. Я все еще верю, что ты мог выбрать нас и свое будущее вместо прошлого.
– О господи! – не выдержал Люциан. – Да ты вообще себя слышишь?
Ее лицо посерело, газета выскользнула из рук. Он посмотрел, как она мечется по комнате, и ему стало нехорошо.
– Хэрриет, – окликнул он.
Она повернулась к нему.
– Ты сожалеешь? – прошептала она. – Ты хотя бы сожалеешь о том, что натворил?
– Мне жаль, что я разочаровал тебя, – выдавил Люциан.
– А как насчет гибели лорда Ратленда?
Тела в ряд, от мала до велика… мокрые светлые волосы разметались по грязи…
– Не могу, – хрипло выговорил он. – Сожалеть об этом я не могу.
Хэрриет содрогнулась, в глазах ее мелькнул страх. Он безвозвратно рушил ее представления о нем как о благородном рыцаре, и осознание, что помешать этому он не в силах, застряло в горле глыбами льда.
Хэрриет выпрямилась и посмотрела на него, вздернув подбородок.
– Я тебе доверяла, – сказала она. – Ты показал, каков ты есть, вынудив меня к замужеству. Ты заключил сделку с моим отцом. Ты притворился, что поступаешь благородно в гостиной моих родителей, когда я от страха не могла мыслить здраво. Я все это знала и все же решила тебе довериться… Глупая я! У меня нет выбора – я должна вернуться в Лондон.
Слова доносились до него приглушенно, как из-под воды.
– Я не хочу, чтобы ты уезжала.
– Как же я могу остаться? – спросила она, оглядывая номер в поисках своих вещей.
– Ехать одной небезопасно.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
– Правда в том, что с тобой я в гораздо большей опасности, чем без тебя.
Ее слова настолько задели Люциана за живое, что он едва не забыл, как дышать. Позже. Он поговорит с ней позже, когда оба снова будут владеть собой.
– Если ты так ко мне относишься, то тебе и в самом деле лучше уехать.
Он вышел за дверь, потому что при виде того, как она собирает вещи, ему хотелось выть.
Сначала мысли Хэтти неслись по все тем же старым рельсам: глупо-тупо, глупо-тупо в ритм движению поезда. Она чувствовала себя грязной, ей хотелось хорошенько помыться с мочалкой, потому что каждый час, проведенный в сладострастной близости с Люцианом, зудел на теле, словно короста. Неужели он смеялся над ее доверчивостью, над наивными попытками устроить ему испытание?
И в довершение всего погиб человек!
