Мне не нужно было повторять дважды. И поманив перед быком красной тряпкой, а в моём случае еще одной каплей крови, что дошла уже до ключицы, остановиться уже было нереально. Зубы пронзили кожу, вонзаясь в толстую вену, что так заманчиво пульсировала всё это время перед глазами.
По горлу растеклась солено-сладкая жидкость — самый вкусный нектар, мой личный яд.
Док застонал, не прекращая двигаться и яростно сжимая мои ягодицы. Волна за волной нас накрывало словно в шторме, которому не было конца. Но резко пик удовольствия пронзил всё тело. Я оторвалась от его шеи, чтобы сделать глубокий вдох, когда в глазах потемнело, чтобы прийти в себя. И Док, зарычав, с силой сжав мою талию, двинувшись во мне глубоко еще несколько раз, кончил с хриплым стоном, уткнувшись лицом в мою шею.
Мужское тело все еще накрывало меня, когда я начала постепенно приходить в себя: открыла глаза и посмотрела на его голову, лежащую у меня на груди. Я запустила пальцы в его волосы и мягко взъерошила их, чувствуя, как быстро бьется его сердце от нашей близости.
Пусть сейчас его сердце бьется за нас двоих. Этого достаточно.
Глава 17
Я проснулась от странного чувства жжения. Всю левую часть тела словно окунули в чан с кипятком, а горячее и шумное дыхание рядом еще хуже опаляло кожу, и было ощущение, что она вот-вот покроется волдырями.
Док лежал на спине: его грудная клетка тяжело вздымалась, кожа покрылась крупными каплями испарины, когда его самого колотило от озноба, глаза крепко зажмурены, лицо искажено, словно он боролся со страшной болью, пытаясь не проронить ни звука. Он снова был укрыт по самую шею шкурой, видимо, ему стало холодно под утро.
Я коснулась ладонью его лба и замерла от шока. Сейчас в нём было явно больше 40 градусов, а при такой температуре мозг человека просто-напросто начинал закипать. Я попыталась отдернуть руку, но Док перехватил меня за запястье, и вернул её обратно, не открывая глаза.
— Т-твоя кожа п-прохладная, — еле слышно сказал он, — О-очень жарко.
Я оглядела нашу хижину при свете дня, в надежде что здесь есть хоть что-то что могло бы ему помочь. Но нет. Сердце разрывалось от своей же беспомощности. Взгляд зацепился за левое плечо Дока. Откинув пыльную шкуру в сторону, я застыла от ужаса: от пулевого ранения на его плече ползли зелено-черные извилины, точно змеи, и спускались уже почти до самого пупка; сама рана выглядела затянувшейся, но с явным воспалением внутри.
Такого точно не было вчера. Док каждый день обрабатывал свою рану. Правда сам. Но… Неужели он бы не сказал, что становится хуже?
Пока я, кусая пальцы, думала, что делать дальше, охотник, мыча от боли и слегка пошатываясь, стал одеваться.
— До бункера осталось миль десять. Я дойду, — заверил меня Док, когда я предложила переждать его жар в этой лачуге.
Док, обхватив себя руками, мелкими шагами направился еще дальше в глубь леса. Его начинало трясти еще больше, лихорадка не собиралась отступать, большинство капилляров в глазах полопались из-за высокой температуры. Пройдя несколько миль, он стал заваливаться на один бок, наровясь упасть, но я вовремя его ловила. Когда стало совсем тяжко, заставила его облокотиться на меня, перекинув его здоровую руку на своё плечо.
Бункера не было видно, только по всюду бесконечные деревья да кусты. Но, когда мы внезапно вышли на поле несобранной пшеницы, Док пробормотал, что осталось идти совсем немного.
Каждый шаг ему давался с болью, но без остановки его губы еле слышно шептали, что осталось еще чуть-чуть. Начало темнеть, и казалось, что мы никогда не дойдем. Я стала сомневаться правильно ли мы вообще идем и насколько можно полагаться на здравомыслие человека с лихорадкой. Но зародившейся из ниоткуда маленький лучик надежды давал пинка двигаться дальше.
Но и он начал угасать, когда эти чертовы поля не кончались и нашего спасения на горизонте не было. Док, уже завалившись полностью на меня, еле переставлял ноги и шел с закрытыми глазами, изредка их открывая, чтобы посмотреть, где мы идем. Я сдерживала слезы, которые так и норовили хлынуть из глаз от безысходности и страха. Но цепляясь из последних сил за тот самый почти погасший луч, уже буквально таща на себе тело охотника и подавляя в себе панику, делала вид, что всё хорошо и старалась разговаривать с Доком, чтобы тот не отключился совсем.
Рёв мотора, что донесся до моих ушей, парализовал всё тело, и Док почти выпал из моих объятий. С опаской обернувшись на источник звука, сквозь верхушки высокой травы, я увидела мой самый худший страх — чёрный джип.
