Сильные мужские ладони крепко сжались на талии, прижимая к себе ближе. Кожа к коже. Сердце к сердцу.
Я, будто по наитию, обхватила нижнюю губу Дока своими, пробуя его на вкус, исследуя. Так сладко и влажно, что внутри всё сильнее сжималось в предвкушении. И не могла вспомнить, что вкуснее его губ мне удавалось пробовать, пока не ощутила маленькую капельку крови на своём языке, от того, как сильно мы терзали губы друг друга и мои клыки, видимо, задели его тонкую кожу.
Мой внутренний вампир давно не питался. В горле моментально зажгло, и я не смогла подавить несдержанное хныканье, и поёрзала на месте, хватаясь за мужские плечи крепкого тела.
Док только больше углубил поцелуй, а его руки стали хаотично блуждать по моему телу после звуков, что вырвались из меня. Голова шла кругом. Жар был в груди, проходил по всему телу, и не заканчивался даже на кончиках пальцев и волос, продолжая полыхать вокруг нас.
Затхлые шкуры были скинуты и теперь мы приносили друг другу больше тепла, чем они.
Его пальцы ползали по рёбрам, голой коже спины, пока не уткнулись в застёжки лифа и, немедля и секунды, расправились с ними. Сам лиф полетел вслед за шкурами. Док чуть приподнялся на локтях, задерживая взгляд на моей груди. Еще никто не видел меня полностью голой и его голодный взгляд, быстрое и сбивчивое дыхание, помогали подавить во мне мандраж и возбудиться еще сильнее.
Заметив моё смущение, он снова принялся выцеловывать шею, накрывая горячими ладонями мои небольшие груди. Соски встали и стали болезненно ныть. Док тяжело выдохнул, словно пытаясь сдержаться, а большими пальцами стал потирать набухшие горошины.
— А-ах, — первый стон сорвался с губ, когда приятные ниточки наслаждения прошлись от груди к низу живота.
Нас закручивало в воронку желания, которой не было конца. Док сжимал и слегка оттягивал соски и, услышав очередной мой стон, сильнее упирался своим возбуждением меж моих разведенных ног. Он словно не хотел торопиться, словно я одна горела в этом огне, потому как последний раз прикусил нижнюю губу и зализав место укуса, отстранился.
Практически не дыша, я молча смотрела ему в глаза, пока он медленно, провел ладонью по бедрам, запустил большой палец под резинку трусиков и так же медленно, нет, мучительно медленно, начал стягивать их вниз. Когда белье было на уровне щиколоток, Док аккуратно приподнял мои ноги, поочерёдно вытаскивая их из ненужного сейчас клочка ткани, и яростно бросил его куда-то в темноту.
Его взгляд алчный, собственнический, голодный. Возбуждающий.
И такой прекрасный.
— Стеф, — хрипло выдавив из себя сказал Док. — Ты гребанное произведение искусства.
Я лежала перед ним совершенно обнаженная: душой и телом. И это было прекрасное чувство уязвимости, которое я могла испытывать только с этим человеком. То как он нежно касался моей кожи взглядом и кончиками пальцев — завораживало. Его руки скользили от щиколоток, огибая коленки, возвращаясь обратно к бёдрам, пока губы оставляли влажные поцелуи на голой коже. Он подбирался ими выше и выше, по внутренней стороне бедра, пока не достиг тазовых косточек.
Хочу. Хочу навсегда запомнить его таким: с заплывшим взглядом, хаосом на волосах, горячей кожей и глазами, что плавят своим желанием и обожанием.
Моё рваное дыхание становилось всё громче, и я просто не могла оставаться тихой, особенно, когда Док, остановившись на лобке, втянул чувствительную кожу, немного её пососав. Влага между ног становилась всё ощутимее, а ноющее чувство внизу живота уже невозможно было терпеть.
Два дыхания смешались. И казалось, имели теперь одинаковый солено-сладкий вкус.
Бёдра дернулись вверх, когда я почувствовала, как пальцем надавили на клитор и стали мягко поглаживать его круговыми движениями. Неожиданно, Док добавил вторую руку, проводя пальцами меж мокрых половых губ.
Он мучил, издевался и, казалось, что смотрел с хищным наслаждением, как я сладко выгибаюсь под его руками, прося шепотом о большем, пытаясь насадиться на его пальцы.
Оросив на внутреннюю часть раскрытых ног поцелуями, он принялся неспешно покрывать ими мои пылающие половые губы. Хватая ртом воздух, я вскинула бедра, которые отныне больше не были подчинены сигналам мозга.
Я лишусь сейчас разума. Точно свихнусь.
Кажется, он вырисовывает на клиторе круги. Или буквы. Или свое имя.
Черт.
Я не успела этого понять, когда в который раз пришлось закинуть шею и до боли изогнуться от наслаждения.
Но его язык медленно прошелся по моей шее, оставляя мокрую дорожку, после которой ощущался приятный холодок, но это не могло потушить жар во всем теле. И Док, видимо, поняв, что я долго не продержусь и что я вот-вот готова взорваться, усилил давление на клиторе, более яростно потирая его. Мне хватило пары секунд, и самый громкий стон был заглушен его губами.
Он окрасил комнату в цвет, смешавшись с нашим общим ароматом похоти.
