Несмотря на гнетущее чувство, которое по капле вливается в кровь, я улыбаюсь. Мне нравится энергия, возникающая, когда мы вот так добродушно пикируемся. Это огромное удовольствие, особенно если знаешь, что у Джоша всегда наготове достойный ответ. Никогда у меня не было знакомых, от разговора с которыми невозможно оторваться, так же как от поцелуя.
– Правда или желание, – произносит Джош после небольшой паузы.
– Сейчас не моя очередь.
– Нет, твоя.
– Правда. – У меня нет выбора. Он снова потребует, чтобы я ела горчицу.
– Ты доверяешь мне?
– Я не знаю. Хотела бы. Правда или желание?
Джош моргает:
– Правда. С этого момента все будет правдой.
– Ты жил когда-нибудь здесь с девушкой?
– Нет. Я никогда ни с кем не жил. Почему ты спрашиваешь?
– Твоя спальня немного девчачья.
Джош улыбается сам себе:
– Ты иногда такая глупая.
– Спасибо. Эй, не пойти ли мне домой? Мне завтра нечего надеть.
– Ты не поверишь, но у меня есть стиральная машина и сушилка.
– Как современно. – Я иду в спальню и становлюсь на колени перед сумкой. – Надеюсь, Хелен не заметит, что я в том же наряде.
– Я бы сказал, что единственный человек в «Б и Г», который обращает внимание на такие мелочи в тебе, – тот же самый, кто выстирает этот загульный наряд.
Я сижу на пятках и осматриваю спальню. Подаренного мной смурфа Джош поселил у кровати. Тут же и белые розы, сильно раскрывшиеся, с опадающими лепестками. Вазы у него нет, так что цветы поставлены в высокую кружку. Я закрываю глаза. И некоторое время не могу пошевелиться.
Я так люблю его, это чувство пронизывает меня насквозь, словно вдетая в иглу нить. Она пробивает во мне дырки. Тянется внутри. Пришивает ко мне любовь. Мне никогда не удастся отпороть от себя это чувство. Цвет любви определенно голубой – цвет яйца малиновки.
На пороге комнаты появляются ноги Джоша, я беру грязную одежду и прижимаю ее к груди.
– Не смотри на мое белье.
– Это было бы грубо, – соглашается Джош. – Я закрою глаза.
Сажусь на его кровать. Глажу рукой покрывало, играю с шелковым уголком, где указана плотность плетения – число нитей в квадратном дюйме ткани. Тычу кулаком в подушку. Здесь он спит. Живет. И будет все это делать без меня. Джош застает меня сидящей с подпертым руками подбородком.
– Печенька, – говорит он, и я понимаю, что он искренне сочувствует.
Это необыкновенно странное ощущение. Мне нужно довериться ему. И он единственный человек, которому доверять не следует, но я едва не лопаюсь от желания поделиться с ним секретом своей любви. От всего этого мне больно.
– Поговори со мной. Я хочу понять, почему ты грустишь. Давай я попробую разобраться.
– Я боюсь тебя. – Боюсь, что он раскроет мой последний и самый большой секрет.
Джош, кажется, не обижен.
– Я тебя тоже боюсь.
Наши губы соприкасаются, как в первый раз. Теперь, когда по мне тянется эта бледно-голубая нить любви, напряжение слишком велико. Я пытаюсь отодвинуться назад, но Джош мягко укладывает меня на спину.
– Будь храброй, – говорит он. – Давай, Люси.
Мы снова сливаемся в поцелуе, и я полнюсь его дыханием вперемешку с невысказанными словами. Ощущаю собственную дрожь, а Джош пробует на вкус мои страхи.
– Ах! – произносит он. – Кажется, я начинаю понимать, в чем проблема.
– Нет, не начинаешь. – Я отворачиваю лицо.
За окном садится солнце, завершая этот беспокойный день. Свет просачивается в комнату сквозь тонкие, как пленка, перламутровые шторы. Время останавливается, картинка замирает. Проставляю штампом дату и отправляю на полку в сводчатое хранилище памяти.
Джош целует меня так, будто давно все знает. Прекрасно понимает меня. Я поднимаю руку и хочу оттолкнуть его, а он сплетает свои пальцы с моими. Я кусаю его, а он улыбается мне прямо в губы. Я сгибаю ногу в колене, чтобы упереться в матрас и отползти в сторону, а он хватает мою ногу снизу.
– Ты прекрасна, когда боишься, – говорит мне Джош.
Пока он подбирается губами к моему уху, я не могу говорить. Он вздыхает. Мир еще немного сужается. Когда Джош целует точку под моим ухом, где бьется пульс, я понимаю: он думает обо всех тех маленьких чудесах, которые происходят внутри моего тела, и на глаза наворачивается первая слеза. Она сползает по щеке к шее.
– Мы сейчас куда-то доберемся, – говорит мне Джош, слизывая слезинку.
Я запускаю руки ему в волосы и прижимаю его к себе, а он тем временем штампует на моей шее поцелуи. От каждого я все глубже погружаюсь в любовь. Когда Джош проводит рукой по моему боку, я морщусь.
– Дай-ка доктор Джош посмотрит, – говорит он и одним движением снимает с меня свитер и футболку. Уверенной рукой проводит по шее, затем поверх лифчика, между грудей, по животу. Свет ярко разливается по комнате. Джош осматривает меня и видит каждый сосуд и каждый пастельного оттенка синяк. Его ресницы, веером прикрывающие глаза, так совершенны, что у меня снова выступают слезы.
Я так люблю его, что не могу больше держать это в себе. Внутри все вибрирует. Из меня фонтаном сыплются искры. Джош начинает говорить, поглаживая пальцами мою синюшную кожу, и от этого становится еще труднее не раскрываться.
