Рассказ о маленьком сложном мире, в котором проживает главный герой. Читатель перемещается в небольшой цветочный магазин, принадлежащий молодому мужчине, где тот проводит большую часть жизни, ведя беседы со своим другом, заменившим психоаналитика. По мере течения рассказа раскрываются последствия детских травм героя. Повествование, требующее от читателя внимательности и умения сопоставлять события. Выход из затянувшей пучины одиночества, недоверия и гордой обиды на мир через саморефлексию.
Рефлексия (от позднелат. reflexio «обращение назад») – понятие, охватывающее явления и концепции, относящиеся к обращению разума, духа, души, мышления, сознания, человека на самого себя . (Википедия)
Откуда он взялся? Я и сам до сей поры точно не понимаю, но думаю, это что-то из законов вселенной или напротив из ее ошибок. Он появился в моем магазинчике спустя пару месяцев после открытия, с такой гениальной непринужденностью, что не успел я опомниться, как он стал несущей стеной моей жизни. С первым своим появлением в магазине, он сразу занял ярко-желтое кресло, возле журнального столика, словно наглый кот, который пришел в твой дом, решил, что будет здесь жить и в придачу занял самое комфортное место. Характером тоже походил на наглого, хитрого, но очень мудрого котяру. Мудрого, да, только мудрого по своему, в границах своего мировоззрения. Его звали Бенджамин.
Мой цветочный ларек не был особенно популярным местом, он хорошо прятался в маленьких улочках большого, забитого пробками города и напоминал небольшой оазис, конечно такого эффекта без помощи моего Бенджамина, я бы достичь не смог. Со стороны могло показаться, что помощник из него никакой, он мог проболтать со мной весь день, давая ценные советы и помогая своими глубокими познаниями ботаники и вообще всего чего, только можно, а мог и просто скрашивать мои будни одним немым присутствием. Его незримый интеллект напоминал сундук – никогда не знаешь, что вытянешь, но это «что-то» всегда оказывалось ценным. Спустя короткий промежуток времени, после его своевольного вливания в мою жизнь, я провел сравнительную оценку и обрел уверенность в том, что с ним действительно дела пошли в гору. Стоило ему явится, как следом шел целый поток клиентов, энергия в помещении разбавлялась и работа начинала кипеть.
Когда Бенджамин начинал говорить, его речь росла, словно ветвистое дерево. Он любил начать с одного основания, потом оттолкнуться и разойтись на несколько других тем, которые в свою очередь, также естественно делились и в итоге вместо простого разговора мы получали ветвистое древо, тянущееся к истинам мироздания, множеством своих веток. Мы много спорили, чаще побеждал он и я очень быстро смирился с его проницательностью и умением обвести вокруг пальца, предварительно расставляя ловушки в любом разговоре. И так, не взирая, на его порой нарочито путанный характер и мой жизненный устрой не иметь близких друзей, он стал для меня ценным экземпляром.
К началу этой истории, мне шел двадцать седьмой год. Что у меня к этому моменту было? Ну как Вы уже поняли: небольшой цветочный магазинчик и новый, весьма хороший приятель. Последнему я был особенно рад, с друзьями у меня ладилось редко… Стоит мне слегка коснуться этой темы, как перед глазами болезненным триггером из темных пучин памяти, выплывают школьные годы, где мне приходилось не сладко, ибо по всеобщему мнению я признавался тем еще чудаком.
Я рос очень чувствительным ребенком, быть может, это было связано с моими нетипичными для мальчика увлечениями. Первым была ботаника, где впервые я почувствовал нежный трепет ко всему живому, когда заметил, как из попавшего в поилку попугая зерна проса, пробивается маленький росток, затем я начал проводить эксперименты над всем, что находил в кормах попугая и хомяка, закапывая зернышки в горшок с маминой геранью и каждый раз, открывая для себя новый мир. После, освоил балкон, и начал проращивать лимоны, апельсины, финики, украденные черенки растений и все, что имело, хоть какой-то шанс на жизнь. Вторым моим увлечением стала живопись и я смог создавать ботанические зарисовки и не только. Теперь, овладевая карандашом и кистью у меня появлялась возможность запечатлеть тот самый трепет живого, который, как тогда казалось, был интересен, только мне.
– "Сава, как твои фикусы, а Сава? Девчонкам свою коллекцию уже показал?"
Тогда подобные поддевки одноклассников меня знатно ранили, или вот:
– "Смотри, Сава, веточка, видел как мы ободрали то дерево? Ну что? Разревешься прямо сейчас или дома пожалуешься своему гербарию?"
Я и правда жаловался, но не гербарию, а своему другу – маленькому деревцу фикуса. Это небольшое растение я вырастил из крохотного черенка и особенно трепетно к нему относился: выделил ему лучшее кашпо и лучшее место на подоконнике и так привязался, что вскоре начал беседовать с ним.
