На более серьезное отношение к такой дружбе, меня натолкнул случай предательства. В одно время мне удалось сблизиться с одноклассником, которого в последствии я смог назвать лучшим другом, а в еще дальнейшем последствии – предателем. Еще до перехода в пубертат, мы очень хорошо ладили, играли вместе во всякие детские игры, доверяли друг-другу секреты и я всегда мог с присущим мне увлечением рассказать ему о своих ботанических экспериментах. Однако, спустя время, все переменилось, будущий предатель стал пользоваться мной, как трамплином, чтобы выглядеть ярче, на моем искусственно-созданном никчемном фоне. В компаниях других ребят, а особенно девчонок, он не упускал возможности унизить меня, чтобы выглядеть острым на язык крутым парнем. И случилось то, к чему такая "дружба" в итоге и приводит: за постоянными унижениями, он и сам стал видеть во мне, только странного неудачника и конечно, вскоре решил, что водить со мной дружбу – не круто. Тогда он бросил меня и стал дружить с более подходящими на эту должность подростками, не забывая попутно выдавать в комическом жанре все мои секреты и конечно, как вишенку на торте – дружбу с растением. По итогу у меня остались лишь огромное недоверие к людям и конечно дружба с тем же фикусом – из них двоих, цветок оказался более надежным другом. А уже эту дружбу смогла прекратить, только моя крайне заботливая мать, полив не в чем неповинное растение газированным напитком. Вы подумаете случайно? Ну нет, это было сделано намерено, чтобы навсегда разорвать мою связь с непохожим на полноценного друга зеленым деревцем.
Детские травмы имеют ту же способность, что и растения… посеянное однажды семя, способно прорасти и оплести, но уже не установленную оградку, а всю твою израненную душу.
Предательство одного друга и потеря второго от рук моей же матери, научило меня простому правилу: "Если ты чудак – попытайся скрыть чудачества, иначе, люди непременно попытаются обидеть твои чудеса".
Знакомство с Бенджамином по мере работы в магазине, протекало просто, словно мы просто старые друзья, которые долгое время не общались, но от этого ни чуть не потеряли доверия и интереса друг к другу. Бендж приходил довольно часто и всегда без предупреждения. Он заменял мне многих, с ним было приятно беседовать убираясь, завтракая, пересаживая цветы, собирая букеты и композиции, особенно приятным я находил то, что есть с кем обсудить клиентов. В этих беседах Бенджамин всегда побеждал меня в проницательности. Например, недавно к нам зашел мужчина средних лет и попросил недорогой букет, но непременно из самых свежих, высоких и красивых роз, но как я не ухищрялся, не устраивала или цена, или внешний вид букета. Он не скрывая выражал недовольство, да так искусно, что мне приходилось ощущать крайнюю неловкость, словно я виноват перед ним, в том, что цветы у меня дорогие, а на бюджет меньше и купить нечего, а если и есть, то стыдно с таким веником к девушке подойти. В итоге я сделал ему максимальную скидку, настолько максимальную, что пришлось отдать цветы себе в убыток. После того, как привереда вышел и за ним захлопнулась дверь магазина, а музыка ветра пропела "дзынь-дзынь-динь…", Бенджамин сидя в своем любимом ярко-желтом кресле в углу помещения, произнес:
Никому хорошо не сделал.
Почему? Клиент довольный, вернется еще. Девушку порадует, а я от этого не обеднею, – я попытался быстро себя оправдать.
– А он с довольным видом уходил? – как бы удивленно уточнил Бендж.
– Нет, но…
– А ты доволен? – с тем же выражением лица он уточнил еще раз.
– Нет, – пришлось мне признаться.
– Вот и все, ты дешево себя продал, точнее будет сказать… подарил, хотя нет, не подарил – втемяшил. Этот сеньор не беден и даже не скуп, но он хочет лучшее, не переплачивая, он считает, что имеет на это право, и добивается своего. А по сути, если бы ты настоял на том, что розы действительно хороши настолько, что их истинная цена даже мала для такого товара, вы могли оба расстаться довольными. Он бы посчитал, что сделал выгодную покупку и действительно вернулся еще раз, ведь, только у тебя можно купить достойные своей цены розы. Ну а ты, Сава, не стоял с таким лицом и не обманывался ложной утехой, мол, "хорошее дело совершил".
– Бендж, ты прав, наверное, ты прав. Я не умею себя продавать.
– Себя продавать не нужно – себя можно, только дарить, но и в таком случае, нельзя дешевить. Ты сколько стоишь, Сава?
– Не дороже этих роз.
– Розы бесценны, Сава! – он произнес это с театральным жестом, чуть пристав с кресла и вновь упав в него в конце фразы, затем растекся в мягкой, словно чуть пьяной улыбке и прикрыл глаза.
Порой он казался мне существом из потустороннего мира, словно его не волновало на самом деле ничего, но иногда, ради забавы или ради некоторого акта благотворительности он оказывал свою услугу и беседовал со мной, а затем снова возвращался в свой мир, и дальше наблюдал за жизнью через зеленоватую пелену своих туманных глаз.
