Чем дольше стоял, тем сильнее хотелось оказаться дома. Антон вспомнил красный, с цепочкой кошелёк Лены, набитый тысячными и пятитысячными купюрами. Вспомнил, как спокойно открывал его и расплачивался в ресторанах и кафе. Как ходили по магазинам и Лена просто доставала две три пятитысячных, чтобы расплатиться за сумку или туфли, или юбку. Вспомнил, как в магазинах мужской одежды она заставляла его мерить всё и покупала, покупала. Вспомнил, но почувствовал, что совершенно не хочет возвращаться туда в то время. Не хочет всё это вернуть.
И там, на той автобусной остановке с тремя рублями в кулаке он почувствовал себя – совершенно свободным. Голодным, нищим, но свободным.
То, что когда-то казалось простым и лёгким, и даже нормальным, теперь увиделось постыдным и низким. Удивительно, почему же раньше ему совсем так не казалось. Он принимал такую свою жизнь как должное, почему?
Антон осмотрелся вокруг, огни магазинов, огни фар пробегающих мимо машин, он сжал в руке три рубля и посмотрел на кулак.
«Никогда, больше никогда я возьму ни у кого ни одного рубля».
– Ещё стоите? – услышал он и обернулся.
Девушка с разбросанными по плечам тёмными волосами, таинственным взглядом круглых глаз и маленькой улыбкой. Это же Оля – медсестра. Она изменилась. Там в больнице вся эта белая одежда, делала из неё странную особу неопределённого возраста. А тут, на полутёмной остановке, уже не то маленькое существо с жалостливым взглядом.
– Вы? – во взгляде его видно было столько удивления, что девушка снова улыбнулась.
– Не узнали?
– Нет, там вы совсем другая, – выдавил он, пытаясь разглядеть тёмный плащ стянутый на талии и газовый шарфик, плотно прикрывающий шею.
– Понятное дело. В больнице ведь не разоденешься, – тонкими пальцами девушка прижимала маленькую черную сумочку, и Антон вспомнил о своих трёх рублях.
– Да я кошелёк забыл дома и теперь не знаю как туда добраться.
– Я могу помочь вам, держите, – она достала из кармана целую жменю мелочи. Берите сколько нужно.
Он уставился на неё, улыбка слетела с его губ. Глядя на озаренное ночными огнями лицо Ольги, он почувствовал что-то другое. Лёгкий ветерок тронул прядь её волос, и добрый свет блеснул в глубине её взгляда. А может и не свет, а само добро тихое и таинственное. Забытое и родное. Давно известное или то, что видел когда-то во сне. В одно мгновение в этом взгляде он увидел тихую гавань где живут и любят, и нет ничего кроме этого. И впервые за долгое время Антон почувствовал желание стать другим – сильным, независимым и верным раз и навсегда.
Он протянул руку, взял несколько монет и подумал – «Это – в последний раз».
Официант, так официант. В двадцать четыре он так ничему и не научился. Но зато его всегда брали на работу лучшие рестораны. Подходящая внешность и знание профессии играли на руку, когда он приходил как соискатель работы. Да и официанты мужчины с опытом работы в приличных заведениях нарасхват.
Пришлось заняться тем что умеет, не зря ведь окончил курсы. Хоть это, стало полезным достижением. А что, если знаешь профессию, можно работать довольно долго, пока сам не устанешь от того, что приходится прислуживать. На ближайшее время другие перспективы вырисовывались смутно. Ресторан выбрал один из самых популярных. Взяли, не то чтобы с порога, но свои возможности Антон хорошо просчитал. Из всех стажеров непременно его должны были выбрать. Тут он был уверен на все сто. На девяносто девять – точно.
Да и администратор Эмма недвусмысленно посматривала, что уже давало фору по сравнению с соперниками. Антон конечно – правило знал, с сослуживицами – ни-ни. Но взгляды и жесты пока никто не отменял. Дать женщине надежду это – считай пол дела сделал. В общем, к концу первой недели стажировки стало понятно, работа у него будет.
Не ошибся, только в этом. А вот насчёт Эммы немного перегнул. Холёное лицо с набитыми полудугами бровей и пересушенное в тренажерном зале тело, от идеала неприхотливого вкуса Антона были слишком далеки. Девушка со всеми признаками последней стадии перезревания, явно ждала благодарности. Нужно было как-то тактично намекнуть, что благодарность будет, но не в той форме в какой Эмма ожидает.
– Комаров, я всё ещё жду приглашения, – говорила она тихо в коридорах между кухней и залом.
– Эмма дорогая, я бы с удовольствием, но не могу нарушать устава заведения. Ведь там строго запрещены всякие отношения между сотрудниками.
– Но ведь если никто не знает, можно на это и прикрыть глаза, – приподняла она чернёную бровь и положила ладонь ему на грудь.
– Тогда, или тебе, или мне придётся уволиться, – попытался улыбнуться Антон и убрал её руку, – ты же не станешь рисковать таким местом, а я – тем более.
– Хочешь сказать, я зря тратила на тебя столько времени и теперь останусь ни с чем. Лучше сдавайся красавчик, иначе придётся уволиться по какой-нибудь неприятной причине. Ты же не хочешь чтобы тебя застукали на воровстве, например?
– Постараюсь не доводить до такого.
– Вот-вот. И не доводи.
Всякий раз он увиливал от её настойчивого внимания, но и она свои попытки не оставляла.
