– Ш-ш, тихо. Я знаю, что ты скажешь. Не надо, – он повернул её к себе, – если бы мне нужен был кто-то другой, меня бы здесь не было.
– Но я не понимаю, я даже ребёнка не могу тебе родить. Может я уже старая?
– Чтоб я этого больше не слышал.
– Ты не бросишь меня?
– Нет. Это глупый вопрос.
– Юра. А если бы ты узнал что-то плохое обо мне, что бы ты сделал?
Он посмотрел ей в глаза, свел брови, а потом улыбнулся и сказал:
– Мне всё равно.
То тёмным улицам он шел не разбирая дороги. Иногда останавливался, а потом снова кидался в темноту дворов. Смотрел на окна, в них искрился под мелкой изморосью желтый свет. Антон озирался и как будто искал помощи, словно хотел чтобы кто-то спросил – что случилось. Но вокруг не было никого, или почти никого. Одинокие прохожие понуро опустив плечи, брели по тротуарам прикрываясь зонтами от мелкой измороси. Им точно не было дела до его беды.
В чём состояла эта беда, только он знал. Его мать, вовсе не мать ему, а женщина, которая заплатила пять тысяч долларов. Как можно узнать такое и жить дальше? Жить с осознанием ненужности собственной матери, молоденькой девочке подростку.
Что можно чувствовать? Да, он ощущал себя куском мяса, по которому рубанули острым топором и отсекли одним ударом. Кто это сделал? Кого обвинить и начать ненавидеть, ту – что продала, или ту – что купила? Кто виноват?
Злость кипела и выплёскивалась резкими движениями рук, торопливостью шагов. Он думал, что толкает выложенный плиткой тротуар, но получалось, что плитка толкает его. Он упирался головой в стену, но стена больно давила в голову. Антон крутил головой в поисках той спасительно точки, что должна остановить безумный взгляд, но натыкался на сплошные огни. В панике он размазывал капли дождя по лицу и волосам. В конце концов, он остановился, зажал виски руками и сдавил, попытался выдавить из головы то, что теперь там сидело. Но и тут ничего не получилось. Всё так и осталось без изменений.
И тогда, его обуял страх. Тёмный, панический, он окружил со всех сторон, словно накинул сотни верёвок и начал сдавливать грудь, голову, ноги. Он выжимал настойчиво и хладнокровно. Без надежды сбежать или высвободится из этих пут.
Несколько прохожих обернулись на стоящего посреди тротуара парня. Кто-то прошептал – «чокнутый наверно».
Антон посмотрел на женщину, потом на мужчину, потом ещё на кого-то и ему захотелось спросить у них, знают ли они каково ему сейчас.
Ещё немного. Дыхание уже не такое прерывистое. То состояние, которое он испытал, как только вышел из больницы, немного затихло.
В горячей голове, сотни обрывков мыслей. Как связать их воедино. Дать жизнь новой правде, новому пониманию действительности. Теперь – кому он сын, а кому нет? Он понимал, что не может с этим справится, и должен выплеснуть, но куда? Кому он мог доверить эту тайну, которая разрывает мозги? Распирает изнутри и просит выхода наружу. Кто выслушает и поймёт, кто скажет как поступить? Кто впитает твою печаль как губка и утешит твоё страданье?
Телефон оказался в руке и вот уже вызов побежал по воздуху в неизвестность, а из неё в одну из квартир.
– Алло?
– Я хочу тебя увидеть. Сейчас.
Такси остановилось у дома. Ольга вышла и неуверенно потопталась на месте. Изморось закончилась, легкий ветер трепал волосы девушки, и она придерживала непослушные пряди. Взгляд её пробежал по окнам дома и застыл на несколько мгновений. Она словно решалась на что-то, но пока не могла решиться.
– Оля! – Антон показался из темноты.
Она вздрогнула, узнала и улыбнулась.
– Иди сюда, – позвал он.
Ольга пошла в темноту аллеи, точно с первых минут покорилась его воле.
– Куда мы идём?
– Просто гуляем.
У лавки остановились. Ольга посмотрела, во взгляде её вопрос, но Антон молчал. Она видно чувствовала, что сейчас ему лучше не мешать. Если позвал, сам скажет.
Антон смотрел в ночное небо, что он хотел там увидеть? Потом опустил взгляд на Ольгу и долго рассматривал в темноте её призрачные очертания. Ей стало неловко. Но словно завороженная она стояла и не двигалась, лишь иногда смотрела в сторону, чтобы хоть как-то разорвать этот таинственный круг.
– Зачем ты позвал меня?
– Потому что теперь, у меня нет никого, кроме тебя.
– Что случилось?
– Ничего, кроме того что сегодня я узнал, что моя мама – не моя мама.
– Как это?
– Она купила меня у настоящей матери. Купила. Заплатила деньги. Доллары. Пять тысяч.
– Разве можно купить ребёнка?
– Как видишь, можно. Меня же купили, даже расписка есть, – он порылся во внутреннем кармане куртки и достал смятый листок. – Теперь это единственное доказательство, что меня купили. Но если кто-то узнает об этом, их обоих могут посадить в тюрьму. Получается, они совершили преступление.
– Но ты же не скажешь никому? Я не скажу.
– Зачем мне это? Какой в этом смысл. Хотя, они заслуживают наказания.
– Чем же твоя мама заслуживает наказание, тем, что не дала чтобы тебя отправили в детдом?
