– Не кричи, я не глухая, – старая женщина с ходунками показалась из проёма слева и впилась серыми глазками в его лицо. – Чего тебе?
– Простите что потревожил. Я ищу Татьяну Козлову.
– Ты опоздал, она ушла, – послышалось что-то похожее на смех, – двадцать лет назад.
– А вы не знаете где её можно найти?
– Какой шустрый. Что мне с того, что я тебе скажу. Заплатишь чем?
– Вы хотите деньги?
– На что мне твои деньги? Думаешь они вернут мне здоровье и молодость? Тогда ты глуп как баран. Ты должен сделать для меня что-то полезное, то, чего сама я не могу сделать.
– Вам нужна помощь?
– Наконец-то сообразил. Конечно мне нужна помощь, а с таким острым умом как у тебя будем полдня в прихожей стоять. Иди на кухню и поставь чайник. Пока я туда дойду, он как раз закипит. Надеюсь, тебе понятно, что я хочу выпить чаю. Вот остолоп и где таких остолопов берут.
В маленькой кухне всё на своих местах, чашки на полке, тарелки в шкафчике. Небольшой холодильник с металлической надписью Днепр. Антон включил газовую плиту, поставил старый, с изогнутым носиком чайник.
– А где заварка? – крикнул он.
– Разуй глаза, и не кричи чего раскричался. Я пока ещё хорошо слышу.
Женщина вошла и медленно опустилась на табурет, что стоял сразу у входа. При свете дня наполнявшем кухню она показалась не такой злой как полумраке прихожей. Чайник закипел и Антон налил две чашки чая, который оказался ароматным и свежим.
– Вот шустрый, небось батя твой тоже таким был – шустрым, только не там где надо.
– Так что, знаете где мне её найти, – улыбнулся Антон.
Женщина посмотрела серьёзно:
– А ты уверен, что она захочет тебя видеть?
Она говорила так, будто знает о чём речь. И хоть он не хотел ни в чём сознаваться, всё-таки ответил:
– Я об этом ещё не думал.
– Так подумай, – она отхлебнула из чашки. – Я рада, что ты пришел ко мне. Теперь я хотя бы могу понять, в чём было дело. Зачем её мать приволокла ко мне. Да, Танька, наделала делов. Но, я тут тебе плохой помощник. Методы моего воспитания не те оказались. Как могу, так и воспитую. И если нужно брать палку, я беру палку. Тут уж меня не изменишь.
– Вы её били?
– Не била, а воспитывала, это разные вещи. Тебя что мать не била никогда?
– Нет.
– Ой. Так и не била?
– Никогда.
– Значит, у тебя был хороший характер.
– Я бы так не сказал.
– Значит твоя мать слишком добрая.
В глазах Антона, видимо вспыхнул какой-то огонёк и старуха уловила его, она покачала головой:
– Ну что ж, я ведь обещала, что за услугу ты получишь ответ. Иди в комнату, там комод, открой ящик нижний, принеси альбом.
Антон сделал, как она велела, принёс небольшой альбом из которого торчали пожелтевшие вырезки из газет, положил перед ней и скрюченными пальцами она его открыла. Несколько фотографий пролистала, остановилась на странице где была вклеена газетная вырезка. Бумага сильно пожелтела от клея и времени, но на фото чётко было видно лицо женщины с тёмными волосами. Когда Антон посмотрел на неё – словно остолбенел. Слабость налетела вихрем. Он шатнулся, но не упал, просто ощутил внутри себя что-то такое, чего никогда не испытывал. Словно маленький взрыв в груди, который волнами пронёсся по всему телу.
Глянул ещё раз на лицо женщины с фото. Он – знал это лицо.
Уже потом, когда он отошел от дома Марии на приличное расстояние, сел на лавку, мысли понеслись сплошной и понятной линией. Они выстроились вряд и уже не походили на кривую. Антон достал из внутреннего кармана фотографию тринадцатилетней девочки стоящей рядом с подружками и всмотрелся в счастливое по-детски лицо. Это была она – его мать.
Теперь, он уже не знал, что делать дальше. Вернее знал, но думал, будет делать или нет. Антон чувствовал, что должен передохнуть, словно перед дорогой, которая могла оказаться последней. Перед финишем кто знает, с каким концом. Хотел отдышаться и рассудить всё правильно, чтобы не наделать глупостей и постараться действовать холодно и расчётливо. Он старался, так казалось, но на самом деле, готов вот сейчас, в туже самую минуту броситься, побежать и закричать, и может даже сказать что-то плохое, обидное, но такое важное.
Чем ближе он был к разгадке, тем меньше нетерпения выказывал. И уже не был озабочен достижением результата, а как будто смаковал сам результат.
Домой приехал в подавленном настроении.
– Ну как, вышла из кухни Оля? Узнал?
– Узнал, – он сел на стул в прихожей.
– Завтра маму выписывают, – она старалась приободрить.
– Это хорошо.
– Ты чем-то расстроен? – она присела к нему на колено, а он притянул её и прижался лицом к её шее.
– Нет, нет. Всё в порядке. Просто теперь я знаю – кто она.
– Кто же?
– Она – судья.
На следующее утро в здании суда он опустил конверт в ящик для писем. Зачем он это сделал? Толком и сам себе не мог объяснить, хотел может быть, чтобы она что-то почувствовала. Или подготовилась. Или вспомнила. Кто его знает? Уже потом когда опустил конверт и вышел, понял как это глупо, но изменить ничего нельзя. Остаётся только подождать. Совсем немного.
