Дело Завьялова отнимало все силы. Часы каторжного труда, километры страниц, миллиарды слов. Каждое заседание пытка. Воронцова приезжала домой за полночь, уходила, когда на улицах ещё не было ни одного человека. Темень вокруг и только одинокие путники, что идут на работу по сумеречным, предутренним улицам словно отшельники, которым ничего не остается, как принуждать себя куда-то идти.
Недолгое время обеда она чаше всего проводила в кабинете или шла в кафе напротив, чтобы хоть на несколько минут почувствовать себя в другом месте.
Да было интересно, но очень тяжело. Это дело выматывало и забирало силы, оно словно вампир высасывало все жизненные соки, но Воронцова упорно и тщательно вела его даже в ущерб своему физическому и возможно психическому здоровью. Она решила, даже если это будет последнее дело её жизни, она закроет его с честью. Преступник получит заслуженное наказание.
Судили человека, который убил своих детей, потому что они мешали ему жить и наслаждаться жизнью. Два малыша путались у него под ногами, тогда когда их мать ушла. Он был зол на неё и детей, на всех. От этой своей злости он просто не смог избавиться и придумал как избавиться от помех, чтобы наконец освободиться от злости.
Удивительно, но слушая детали этого дела глядя на фотографии, Воронцова ощущала сильный внутренний дискомфорт какого не чувствовала никогда раньше, а иногда и нежелание узнавать подробности. Она почему-то вздрагивала при резких звуках и порой переспрашивала детали. Иногда она задумывалась о том, как могли помешать дети этому нормальному на первый взгляд человеку. Чего такого они делали, что он не выдержал и убил их обоих. Как это понять?
А порой на несколько минут она замирала в одной позе. О чем она думала? Скорее всего о деле.
Выдался небольшой перерыв и она сошла вниз, чтобы выпить чашку кофе в кафе напротив. Когда спускалась по ступенькам здания суда снова задумалась. Подъехавшая машина привлекла внимание. Воронцова резко повернула в ту строну, подняла руку, чтобы махнуть судье вышедшему из машины и в тот же момент почувствовала что падает. Нога неловко подвернулась и с тихим вскриком судья упала на мостовую.
Боль в ноге тут же разлилась и словно охватила новые пространства. Воронцова скорчилась и сцепила зубы.
– Давайте руку. Тётенька вставайте, – послышалось рядом.
Судья подняла взгляд. Мальчик лет восьми или девяти протянул ей руку, в другой держал пакетик с чипсами. Она взяла мальчишку за руку и он, с силой на какую она даже не рассчитывала, потянул на себя.
– Ай, – сказала она вставая.
– Ну, вы и упали? Мама говорила, что всегда нужно помогать старшим, – с каким-то напускным детским геройством сказал мальчик.
– Мама правильно говорила. Спасибо, что помог мне встать.
– Если хотите я могу ещё провести вас, у меня всё равно уроки уже закончились.
– А ты сможешь? – она попыталась встать на ногу, но боль снова охватила.
– Конечно, – сказал мальчик, – вы думаете, я слабый? Да я могу одной рукой даже палку перебить.
Судья улыбнулась. Никогда ещё она вот так не разговаривала с детьми. А этот смешной такой мальчишка, лопоухий, в запылённом, школьном пиджаке, он рассуждал и показывал, словно она была не какая-то тётя с улицы, а его подружка которой он всё рассказывает.
– А ещё мы с папой, недавно ходили на авиашоу. Вы не представляете. Самолет почти над нами пролетел, я даже услышал как пилот что-то крикнул.
– Это ты придумал?
– Нет, у папы спросите. Я если придумываю, то предупреждаю, что сам придумал.
Он довел её до двери суда.
– Ну, всё беги, ты и так мне очень помог. Спасибо тебе, – улыбнулась она.
– До свиданья, – сказал мальчик и вприпрыжку побежал со ступенек.
Воронцова проводила мальчишку взглядом ещё раз улыбнулась и открыла дверь.
Прихрамывая добралась до кабинета и перерыв закончился. Она села за стол и открыла материалы дела. Фотографии, двое детей, мальчики придушенные собственным отцом. Судья снова надолго задумалась.
– Танюха, ну-ка быстро за водой сходи! Нанеси полну кадку! – прикрикнула мать.
– Мне уроки нужно делать, пусть Мишка сходит!
– Я кому сказала?! Тебе сказала или Мишке. А ну живо!
Со вздохом Татьяна кинула помаду на подоконник, где примостила маленькое зеркальце и пошла за ведром. Ленка с Дашкой уже наверняка ждали под ивой. Но теперь, пока воды не принесешь, мать не отцепится.
У колонки Таня схватила два полных ведра и потащила ко двору. Туда-сюда несколько раз. Вёдра больно давили руки, но кому это нужно.
– Хватит что ли? – глянула на мать.
Та смерила строгим взглядом дочь и недобро прищурилась. Лицо её не то чтобы непривлекательное, бесцветное, грубоватое. И фигура большая, с жирком. Но Татьяна не в неё, в отца пошла, тот щуплый был, мелкий, чернявый. Словно цыган.
– Уже намылилась куда?
– В клубе кино. Приключения, – плаксиво протянула Татьяна.
– А уроки?
– Всё сделала, – поспешила соврать.
– Ну, смотри, если двойку получишь, отлуплю как Сидорову козу.
