Я стояла столбом, чувствовала себя облитой помоями, и никак не могла взять в толк, при чем тут рыбная тарелка. А когда поняла, меня бросило в жар, и последующих слов, сопровождающих мое позорное бегство в комнату, уже не слышала. Захлопнув дверь, сползла по ней и какое-то время приходила в себя, с трудом осознавая происходящее, ощущая охватившую тело дрожь и волны паники.
Руки и ноги мелко трясло, а воздух вдруг оказался невыносимо тяжелым и сдавливал грудь, мешая вдохнуть и расправить скукожившиеся легкие. Сфокусировав взгляд на сумке с торчащим из нее потрепанным переплетом, которая почему-то валялась на полу, направила все силы на дыхание, стараясь ни о чем не думать. Стоило поднять руки к лицу, как меня окутало терпко-коньячное облако. Пожалуй, духи придется выбросить — теперь они будут напоминать о презрительно брошенных мерзких словах, ожесточенном блеске глаз, окружающих со всех сторон, и моем беспомощном блеянии. Что ж, зло повержено и, поджав хвост, спряталось в свою нору.
Через добрых полчаса, очнувшись от невменяемого состояния, обнаружила, что все это время накручивала на палец выбившуюся из растрепанного пучка прядь, и сломанный ноготь насмерть застрял в получившемся колтуне. Отчаявшись его выпутать, со злостью дернула рукой, безжалостно выдирая клок волос. Ноготь оторвался, повиснув на самом краешке, потекла кровь, а из глаз хлынули обжигающие слезы бессилия и обиды. Уже не сдерживаясь, я рыдала, опустив голову на колени и баюкая пострадавший палец.
22. Девочка из гетто
Из общаги я просто сбежала.
Дрожащими руками уложила вещи в единственную сумку, бросив в комнате все, что в нее не поместилось или оказалось слишком тяжелым — чайник, маленькие гантели, с которыми планировала заниматься вечерами, всю посуду, кроме любимой кружки. Смешной медвежонок, изображенный на ней, почему-то напомнил Свете меня, и этот подарок оставался дорог несмотря на небольшой скол на ручке и общую потертость. И, конечно, Ладушку бережно запеленала в полотенце и уложила между слоями одежды, чтоб ненароком не ударить.
Оторванный накануне ноготь пульсировал болью, и продолжал кровить при каждом неосторожном прикосновении, поэтому я заклеила его пластырем. Но перед этим отковыряла остатки гель-лака, помогая себе зубами, и испытывая извращенное удовольствие от этого акта самоповреждения.
Промаявшись без сна до самого утра, покинула свой, уже бывший, дом с рассветом. Сумка, несмотря на сброшенный балласт, оказалась почти неподъемной. В отличие от предусмотрительной Светки я не озаботилась вовремя чемоданом на колесиках, поэтому пришлось волочь багаж с остановками и передышками. Беспокойная ночь не привнесла ясности в дальнейшие планы. Более того, они, эти планы, оказывались один другого хуже. Уставший мозг генерировал отборнейший бред, на фоне которого явиться на работу с вещами казалось самым здравым решением.
— Попрошу оставить шмотки в архиве, и у меня будет еще целый день. Что-то придумаю, — мысли, озвученные вслух придавали уверенности, — обязательно.
Водитель полупустой маршрутки, оглядев меня с ног до головы, спросил куда направляюсь, и остановился поближе, к тому же, проявив неожиданное человеколюбие, отказался брать оплату за негабаритный груз. Банк в такую рань был закрыт, и я устроилась на крыльце, примостив задницу на край сумки и уткнулась в телефон в поисках объявлений о сдаче жилья.
— Доброе утро, Вероника Сергеевна! Ни свет ни заря, и даже с вещами. Собираетесь жить на работе? — знакомый голос вырвал меня из тревожных мыслей.
Денис Владимирович выглядел великолепно — здоровый цвет лица, лукавые искорки, сверкнувшие из-под очков, и миленькая ямочка на правой щеке, проявившаяся от улыбки — вот кому выходные явно пошли на пользу. Но очаровательная беззаботность растаяла, как дым, стоило мне поднять глаза. С утра я даже не удосужилась замаскировать опухшие веки — только умылась ледяной водой — и выглядела, вероятно, просто ужасно.
— Вы, наверное, замерзли, — он отключил сигнализацию и открыл тяжелую железную дверь, пропуская меня внутрь. Я поднялась, покачиваясь на затекших ногах и потянулась к ручкам сумки, но Денис опередил, — я помогу, заходите.
До начала рабочего дня оставалось около полутора часов, а я, привыкшая выходить на улицу значительно позже, даже не подумала надеть под тонкие габардиновые брюки теплые колготки, и, естественно, продрогла. По пути меня грела злость и физическая нагрузка, но за время вынужденного ожидания холодный влажный воздух взял свое.
— Думаю, пока можно расположиться здесь, — Денис поставил мою сумку за шкаф в приемной, и кивнул на кофе-машину, — умеете обращаться с этим агрегатом? Нам обоим не помешало бы согреться.
