Николь в обтягивающем платье неизвестного материала была архисексуальна, знала это и вдумчиво поглядывала на присутствующих, прогуливаясь медленно и томно. Пума По-слухам долго ее рассматривала, сделала заключение надрывно: «Нет, я не могу», – и умчалась в нужную комнату. Иначе говоря, контингенту набралось с гаком три десятка.
Ничего особенного вечеринка, естественно, из себя не представляла. Перло фальшивкой, не затертый еще телеведущий сообщил пару марципановых тостов, певица Лола часа полтора присутствовала и минут двадцать вживую, то есть гнусно, пела, упорхнув в итоге на очередную халяву вместе с Ю.Ю. Ублажали в музыкальном смысле нанайцы-клоны – из наличного состава был только Асимов в качестве подтверждения бренда (как знаем, таким методом совершался широкий охват). Работали, надо признать, на совесть. И… Принц Тарталья, Сергей, бишь его, Гардей. Наличие последнего отчего-то привело сыщика в пессимизм, притом что певец лоснился лицом, был статен, ухожен и говорлив.
Все с нетерпением ждали скорей не самих миллениум-чудес, обещанных Тащилиным, а того, что после них можно будет по-настоящему нагваздаться и наконец-то облапаться с Новым сулящим-ничего-кроме годом.
Таки относительно удивиться – не то слово. Что-то к полночи приближалось, Андрей преспокойно жевал некую экзотическую наличность, если не хмуро, то без пиетета разглядывая осененные печатью экрана лица (случился человек махровым совком; казалось, ему-то как раз следовало иметь зуб – что ж, русскому свойственно любить свои цепи). Взгляд скользнул по индивидууму, стоящему в глубинке рядом с Тащилиным. Невзрачный, тщедушный – Петр, будучи не запоминающегося роста, казалось, возвышался, внушая что-то субтильному спокойно и навязчиво. Соловьеву Петя порядочно надоел, он сдвинул глаза, как от пустого места. Не тут-то было, селезенка екнула. Андрея обожгло недоброе предчувствие, он возвратил взгляд… Рядом с Тащилиным располагался Герасим. Собственной персоной.
Помним, что Андрей Павлович не застал Герасима живым, но он дотошно разглядел карточку, собственно, продолжительное время носил с собой. Соловьев был ошеломлен недолго – взбунтовалась вся желчь: разжиженный мучительными размышлениями мозг, немощные от невостребованности мускулы, ухайдаканная судьба. Он тронулся свирепой походкой к парочке. Ровно на пятом шагу пришло наитие.
– Здравствуйте, – произнес напористо, – вы, конечно, сын Маши Боковой. Я неплохо знаю вашу маму.
Тащилин гранитно улыбнулся, повернув лицо к Соловьеву, через секунду глядел на предыдущего собеседника:
– Вот и наш друг Андрей Павлович. Знаменитый следователь (сарказм вопил) – чего ты хочешь, разоблачает только так. – Взгляд перешел на Соловьева. – Ты не ошибся. Сергей… – брови сошлись, снова Петр смотрел на новичка, – Сергеевич, кажется?
Молодой человек (тридцать два года, профессионально отметил Соловьев) учтиво поклонился Андрею.
– Да. Я о вас наслышан. Впрочем, не от мамы.
– От кого же?
– От Петр Василича.
– Воображаю, – ядовито произнес Соловьев. – А вот меня не посвятили. Каким, позвольте спросить, жребием?
– Петр Васильевич пригласил. Мы пару лет назад познакомились.
– Не знал, что Петр Васильевич бывает в Екатеринбурге.
– Мы с матушкой на Кубани живем, в станице.
– А давайте-ка мы втроем обмакнем, – предложил Тащилин.
Двинулись организовать мероприятие.
– Отчего было не сказать. Всё игры играешь, – капризно на грани злобы выдавил Андрей из-за плеча закадычного.
– Всего не скажешь, – пасмурно пояснил Тащилин. – И вообще, смотреть доходчивей.
– А может нюхать?…
Петр Васильевич чуть возвысил свое виски (Соловьев принципиально хлебал водку):
– Ну что, с некоторых пор я отношусь к цифири серьезно. Стало быть, переступили тысячку, единица и три нуля, да еще двойную – знаменательно. Будем действовать. За-то-что.
Поступили. Взгляд Тащилина отвлекся, некий мужественный нувориш назойливо наседал на Николь, непрерывно заговаривая, делал попытки подержаться за локоть женщины (Пума По-слухам непременно терлась подле). Дама весело и деловито отстраняла принадлежность, при этом внимательно выслушивала излияния приверженца.
– Вот что, вы потолкуйте, я отлучусь, – известил Петр и удалился.
– Рассказывай, – немедля приказал Соловьев.
– Я мало что понимаю, – механическим тоном отозвался Герасим.
– Это мало я и выслушаю. Отвечай как на духу, зачем ты Петьке понадобился!
– Я не понадобился. У мамы рак обнаружился, он денег дал на лечение. Ну и меня обещал с людьми познакомить.
– Да откуда он вас нашел? Причем здесь Кубань?
– Как откуда? Дядя Петя – родственник, они с мамой переписывались.
Относительно не удивляться помните? Или как-то забылось невзначай? Андрей Павлович понял, выпить некоторое кол-во в который раз – в самый раз. Оказался очень прав, поскольку после выпитой собеседник обидчиво признался:
– А вы что думаете, у вас рака нет? Еще какой. Селезенки, во второй стадии.
– Ты чего, прохвост, мелешь! – ощетинился Андрей. – Я тебе покажу рака.
– И Аленка ваша недаром ногу сломала, я все про вас знаю.
– Убью, гад, – душевно посулил Соловьев.
