– За высшие, дядя. Как тебе намек? – сказал Герасим, причем, как и следовало ожидать, волшебным методом. Именно: слова беззвучно выбрались из носа, чтоб, вероятно, не трогать душевную улыбку, и отчетливо распрямившись, повисли в воздухе в самый раз для чтения. Не совсем уже господин конвульсивно схватил бокал, глаза передавали окончательный испуг, и хлопнул. Но решение получилось неверное, сразу вслед употреблению он начал расширяться в объеме и взлетать.
Здесь имел место плюс. Бакс начал мотать оставшимися от расширения руками, надолго, можно предположить, опасаясь разговаривать, и пытаясь посредством махания передать получившуюся на взлете эмоцию. Существование эмоции он, конечно, передал, но еще и поплыл. Недурственное занятие, согласитесь, плавать. Да опять не тут-то было, дело в том, что скорость перемещения стала нарастать. И теперь смотрите, вокруг разлеглись стены, а на них размещены декоративные приспособления, говорящие о налаженности бытия. Ну, как уколешься и раздутый чрезмерно лопнешь!? Кто знает, что последует, когда шельма Герасим лыбится себе внизу за уши. Однако опасения воздухоплавателя были напрасны. Дело в том, что прокалывать его никто не собирался, но вот зацепиться за некий рог бедолага умудрился, и теперь не мог себя снять для дальнейшего путешествия. Он явно молил его опустить, делая ладонями (руки утонули в теле) куцые сигналы, но все принялись крутить от зрелища головы, справедливо полагая, что существуют хозяева, это их прерогатива – отцеплять распоясавшихся летчиков и прочее неучтенное сословие.
Что бы продолжалось дальше, неизвестно, когда б на арену представления не выбралась супруга очередного господина МАХ крутобедрая и волнотелая Нинашка (аттестация самого супруга).
– Не смейте так поступать с разнообразными представителями, – теоретически и гневно обратилась она к Герасиму, указав мизинцем на летчика.
– Но что с меня взять, когда я самый великий смеятель в мире. Вы можете объявить меня каким угодно инструментом, вы можете расстроить меня, однако не забывайте… – не менее теоретически расстроился Герасим.
– В конечном конце вы в силах взяться за меня, ради эксперимента и чтоб всем было хорошо, я пожертвую самым дорогим, – строптиво и практически сделала обоснование предыдущей речи красотка.
МАХ сделал короткое движение телом, в чем можно было прочесть сопротивление поставленной задаче, но взгляд его попал на висяка и умно сник.
– Не стану в подробностях докладывать обстановку, но обстряпывать дельце с женщинами я не надлежу, – препирался Герасим.
– А как насчет прелести? – ткнула в По-слухам пальцем дива.
– Особый случай.
– А когда все захотят жертвовать, чтоб остальным было хорошо? – ревниво ввернула словцо расторопная Надежда Ильинична.
Возникло еще несколько замечаний женского свойства. Выбравшаяся как ни в чем не бывало из обморока Пума ту внесла пожелание ту:
– Царицею, скажем, морскою побывать. Хоть бы минуток пять поважничать.
Вдруг раздался удар часов. Все зачем-то замерли, этим удачливо воспользовалась Мари, вытащилась на сцену.
– Всем известно, что мы с Николь из Франции ехали, ехали, и сколько себя не помним, жили в либерте, эгалите, фратерните. Таким образом, мы перехватим инициативу и кое-что докажем. Бабы, вы готовы воспринимать?
Гражданки, не раздумывая, гаркнули готовность.
– Зашибись! Все тянут жребий.
В руках француженки образовались могильно белые карточки, имевшие надпись на одной стороне, другую чистую. Она подхватила следом салатницу с содержимым и встряхнула. Недоеденный салат тут же обернулся разноцветными бабочками и красиво разлетелся по окрестности. Бросила карточки в пустую вазу.
– Тот кто вытащит удачу – восклицательный знак на порожней стороне – многое не забудет.
Сам факт бабочек, заметим, никого в замешательство не привел, ибо уже не те ребята и, кроме, готовность произошла гаркнута.
– Избранником, подозреваю, станет представитель России, – подъела Николь.
– Ты верно догадалась, – устало произнесла Мари.
– Помилуйте, королева, как я могла догадаться, – прохрипела Николь, сверкнув вертикалью глаз, – я видела своими глазами не единожды.
Первой бесцеремонно рванула к бесплатной раздаче счастья Надежда Ильинична, жеманно потянулась Марианна. Все женщины без исключения в разной мере истовости поспешили искусить судьбу и, как водится, соорудили толкотню. Дернулся было и Z, но Мари остановила беспрекословным жестом.
– Ноу ит из нот, только фам.
Возбух на всякий случай Соловьев, встал:
– А чего это непременно фам, я тоже хочу иес ит из. Для следственной истины.
– Вы только взгляните, – наконец обнаружила супруга Надежда Ильинична, – да он никакусенький в оуйе. Не беспокойтесь, присутствующие, это шутка. Андрей Павлович минутами – балагур.
– В каждой шутке есть доля, – угрюмо возроптал Соловьев.
– Сидите уже, любезный, – поощрила Мари.
Очень хитро поступил Гардей, он встал и тождественно испустил претензию: «Я в доле, семь пик на трефу», – но сделал это безоговорочно женским голосом.
Здесь Мари поступила как с нашкодившим юнцом.
