Здесь относительно Марины очень к месту. Поехали, стало быть… У Марины нос был впалым, или, напротив, скулы острыми и выступающими, губы узкие и острые, словно зачиненные, согласно чему лицо казалось бы на скорый взор неправомерным либо незаконченным, однако все гасили глаза. Такие, несовершенные, чуть косящие, и сильные, озаряющие, неизменно вызывают мысль «ну надо же», достаются редко и охраняют не только от отталкивания, но и от излишнего посягательства. У нее получались красивыми руки и туфли. Собственно, и короткая стрижка была к лицу. Она часто применяла обороты «фу ты, ну ты», «ах, какие мы окаянные» и подобного рода, что выдавало присутствие воспитания жидкой пробы, притом — вполне соразмерно — имела чванные амбиции. Вообще организм девушки был чрезвычайно противоречив, что, с доброй долей вероятия, и зацепило Егора. Она сама пошла «строить глазки» (смотрела равнодушно, но забористо), не отвечала на его неделовые вопросы (при этом опять глядела внимательно, точно ожидая, не слов, но поступка), а при обращении непременно, как бы даже отталкивая, прикасалась. Словом, Егор решил, что у нее неплохая фигура, — действительно, Марина была миниатюрна, здесь легче соблюсти пропорцию. И однажды — отработал за полгода — остановил в коридоре и без обиняков покусился:
— А что если нам встретиться вне? Сегодня вечерком я предпочитаю.
— Да что вы говорите! — приторно не польстилась девушка. — Какой вы напористый вдоль и поперек. — Она равномерно тронулась дальше. Остановилась внезапно и, повернувшись, возмутилась: — Когда конкретно и где, я так и не услышала!
В постели имела привычку щебетать глупость и была трогательно нежна. Больше всего Егора завлекали редкие состояния, наваливающиеся неукротимо, другой раз в самые неблагополучные моменты, когда Марина исчезала, широко и тревожно глядела прекрасными глазами в нечто, и добыть ее оттуда не представлялось возможным. В эти секунды наблюдать за ней было вкусно и щекотливо, и Егор любовался сбоку, не извлекая человека из отрешения. Пытался, когда Марина добиралась до жизни, порыть, где находилась товарищ, но она реагировала болезненно, всем видом показывая угнетение. Егор обижался, ревновал, однако лазить перестал. И бытовая, домашняя жизнь ее представлялась смуглой, допускался туда Егор неохотно и больше в связи с косвенными обстоятельствами. Был предъявлен брат, улыбчивый и словоохотливый молодчик за тридцать, имя которого произносилось в городе с романтическим в те каленые годы пиететом. Это служило одной из причин, по которой Егор и сам сторонился доверительных тем.
Эпизод. Дело случилось на Азовском море под Мелитополем, куда укатили по настоянию Марины — Егор при выборе пункта настаивал на Сочи. Осели в некоем дешевом, бывшем заводском санатории (Марина очутилась существом весьма экономным — это при брате, который «весь покрытый зеленью»), заполненном на четверть (сюда заводские приезжали в основном по выходным), чрезвычайно замызганном. Обещанным комфортом не отдавало — Украина хирела и опыт прежних поездок оказался ветхим воспоминанием (впрочем, саму предводительницу реальность ничуть не опечалила). Номер был обшарпанный, с запахом недавнего чадного, забубенного присутствия. Косенько висящая картина, явно рукотворная, ибо пейзаж был вопиюще неумел, посматривала не без укора. Первая вылазка совершилась в столовую — надо сказать, неожиданно щедрую и умелую — и сразу напрягла. Официантка добросердечно узнала Марину, и та незамедлительно принялась шокать и применять прочую мову. Далее она умчалась в закрома кормилища, неделикатно оставив Егора одного, а самое скользкое — вернулась в загадочном блеске глаз.
Дальше произошло море, бурливое и шумное из-за тяжелого, непрогретого — начало июня — песка, грязные и плотные облака суетливо возились, и мало что твердило о благополучии. Пустынный пляж навевал размышления, от которых хотелось избавиться. После получаса терзания под дряхловатым, будто прищуренным солнцем, Егор тронулся в лавку, оставив довольную жизнью и распластанную Марину. Заодно наскоро, этого хватало чтоб составить полное впечатление, ознакомился с поселком: румяные низкорослые мазанки, добротно упакованные в пышную зелень, редкие местные бабы в цветастых платках с равнодушными физиономиями, плюгавый и замурзанный дядя в непомерных штанах и чунях. Правда, имели случай гарные молодки с юбками о пуп и пуляющими взглядами… Верно, портвейн отеплил (водка показалась чрезмерной), и в дальнейшем Егор средством охранительно пользовался.
