Тем не менее последуют встречи, дружески-интимные, с солидными промежутками. Брата завершат, и она уедет в Питер, замуж. Следующее путешествие с аналогичной претензией придется на Севастополь — за капитана дальнего плавания. Капитан проштрафится, разорит Марину, и потерпевшая будет плакаться Егору, а он помогать, почти ненавидя. Совсем в отдалении (с Дашей уже будет в разводе), в нашем веке возьмет гражданку на яхту, якобы готовить, однако состоятся главным образом головняки. Стоны относительно морской болезни — раз вырвет за борт, и Егор посетует в том смысле, что Нептун — экологический товарищ, не обходительность с его вотчиной может кончиться чем-либо многобальным. Лекарствуясь, Марина будет литрами глушить коньяк (пьют, например, таблетку «авиа-море» на сто граммов коньяка) и выглядеть непотребной. Наступит на морского ежа и станет долго хворать нарывами: у того иглы трубчатые, ломкие — Егор забыл предупредить, что надо непременно, купаясь на мелком месте, надевать специальные тапки. В довершении она приобретет чрезмерную парфюмированность. В сущности же, вечная константа: Ты на какой машине нынче давишь? — спрашивает Егор… Ну эта, у нее на эмблеме четыре руля нарисовано… ауди.
Впрочем, там случались и минуты… Он сидел на корме, прельстившись чарующим пространством, вяло торчал взглядом в перспективе. Вывороченная, будто плугом, вода симпатично расползалась за яхтой, мутные от планктона и пены волны узорчато гуляли, добывая морю дыхание, сугубо над кувыркалось облако, влачился небесный кавардак. Волшебная безмятежность и, купно, осторожность славно держали Егора. Сзади кто-то сел, Егор догадался, что Марина, но не стал двигаться. Она мелкое время сидела молча, и отчего-то разумелось, что не претендует на разговор, вообще на Егора, — затеяно было просто существовать рядом. Несомненно с этим же чувством чуть дальше она положила подбородок на плечо мужика, безобидно прислонившись. И взгляд ее, конечно, был параллелен и понимал море ровно так же. Это состоялось удивительно нужным…
Вообще здесь отчего-то всеми взялась манера над ней мягко подтрунивать, и сам Егор следом взял ту же позицию.
— На вас не угодишь, — ворчала, скажем, Марина, — одному этакое, иному совсем то.
Егор фиглярствовал:
— Вспомни, какое единодушие врезало, когда ты забеременела. Не мой, хором сказали все.
Марина смеялась, правда, затем плакала жидко.
— Почему ты все время меня унижаешь?
Егор растерялся и ничего умней не нашел, чем опять неловко отшутиться:
— Если хочешь помочь человеку, скажи о его недостатках. Библейский принцип.
Собственно, и жили некоторое время… Приперлась без церемоний. День был субботний, Егор — утерялось по какой причине — торчал дома и имел шаткое самочувствие: никуда не охота было тащиться, но привычка организма расслабляться в конце недели давала о себе знать.
— Вот что. Я поживу у тебя некоторое время. Так надо. Ни о чем не спрашивай, не тронь оголенные нервы. Собственно, дело вот в чем…
Выложила от и до незамысловатую историю, связанную, понятно, с очередным мерзавцем. Гадость, что притащилась к полуночи — в иной час Егор бы куда-либо подальше повел, хоть в злачное, а тут не выгонишь. Да и настроение… да и… бог его знает что. Сходу взяла атакующий тон:
— Ты скользкий тип, ты увиливаешь.
— Я претендую на влажный, — автоматически ерничал Егор. — Вода вездесуща, но не суша.
— Ты скользкий, ты боишься правды о себе.
— А чего боятся? Я таковую, к примеру, не знаю — выходит, имею право не верить, ежели что сообщат…
На следующий же день Егор был обвинен в ее неплодоносности: «А по чьему капризу, фу ты, ну ты, я вынуждена была сделать аборт?»
— Да я и не подозревал о твоих намерениях, — вяло, испытывая огорчение от слов вообще, мямлил Егор.
— А кто устранился, чересчур интересно знать! Ты сломал мне жизнь.
— Получилось две.
Вдруг начала обвинять Егора в тяге к одиночеству, двое-де — минимально подобающая конструкция.
— Одиночество — это невозможность реализации. Одиночество вдвоем уже и надежду портит, — пытался улизнуть, улыбаясь, мужчина.
— Ах, какие мы окаянные! — следовало злобно. — Ты из тех, у кого на всех женщин одна мысль.
— Ну, если мысль не расходится с делом…
Вспоминалась тут же Калерия, которой Егор жаловался:
— Все-таки женщины особенно матримониальны.
— И диалектичность их матримониализма подтверждается пиздой, — соглашалась великая старушка.
Словом, подонок, иное определение станет неприличным… Дальше хуже, в ванной образовались всякие интимные принадлежности и к горлу пошла подкатывать тошнота.
