Собственно, Егор пошел профессионально разворачиваться не только практическим, но и теоретическим образом. Кандидатскую он шлепнул быстро, за пару лет. Дело дошло до того, что периодически был приглашаем на симпозиумы, причем и за границу. Профессор ныл относительно докторской и вообще плотного перехода в науку, однако Егор уже ощутил, что деньги имеют ценность. Лет через пять после Ноябрьского вполне расцвел. Дошло до того, что капнуло предложение от одного маститого имени — тот самый светило, что упомянул Егора в докторской, он сооружал под себя крепкое отделение, сколачивал кадры — перебраться в Москву. На предложение у нашего удачника заныло в пояснице и в организме образовалась черная, загадочная емкость, которая звала и куда хотелось свалиться. Егор перепугался, о предложении думал, но не более, тем самым от перспективы открестился… Иными словами, перло — обаяние и сметливость всесторонне действовали. Не повезло с внутренностями.
Между тем дельтаплан плавно перетащился в горные лыжи. Сложилось на Алтае.
Именно с дельты и началось. Один приятель, Серега, привел на шарташскую базу знакомого, невзрачного парня из Фрунзе — он производил отсутствие впечатления, был кроток и улыбчив отменными зубами — который тронулся приставать с дружеских позиций. Кончилось тем, что он и Сергей были приглашены в горы.
Невзрачный, Василий Потемкин, оказался расторопным человеком, как-то обладателем невеликого завода по производству спортивной обуви и довольно простецким малым. Жена его, особа вечно недовольная и явно невзлюбившая Егора, под конец притязательной пирушки дома пристально глядела в визави и канючила:
— Что вы обо мне думаете?
— Дивная женщина, что я еще могу думать.
— Кривите.
— Неужели вам хочется знать, что в голове у человека на самом деле? Это же извращение!
Или. Претендовала сдавленно и хмуро:
— Вы меня, конечно, осуждаете.
Егор отражал:
— С чего вы взяли. У вас прекрасная грудь, осуждать представительниц таких форм не в моих правилах.
Кисло резюмировала:
— Ну что ж, у вас верные правила.
Штука оказалась та. Егор плотно сойдется с Васей — тот будет в приездах в Екатеринбург жить у него — и даже поучаствует в бизнесе, заведуя уральским сбытом нехитрой продукции. Однако позже там начнутся распри с женой и эпопея закончиться загадочной Васиной смертью. Коротко: диагноз кончины медики сделать не смогли, сослались на отравление. Егор попытался рыть и напоролся на непростое. Жена Василия угодила в некую секту, «Астральное каратэ» — существовали чудеса с ее исчезновениями, полное равнодушие к двум малым детишкам, какие-то дикие шантажи мужа. Когда бедолага свалил в иной мир, с заводом пошли твориться отрицательные дела, а поскольку Егор в течение дружбы очутился документально причастным к собственности, он начал сопротивляться посредством адвокатов. В итоге получил обещание от супруги Василия быть сопровожденным до товарища. Зачем ему это, скумекал грамотно Егор.
То есть вернемся. Василий привез наших на базу в горы сами по себе незамысловатые, но с такой отчаянной синевой неба, с настолько густым, практически каменным воздухом, что постоянно хотелось кричать. Уютные коттеджи, бесподобная еда, ощущения. Случился знаменитый полет по скалистому урочищу, где Сережка (между прочим, опытный летун, он иногда попадал в сборную федерации), опрометчиво заигрывая близ горного отвеса с приблудным турбулентным порывом ветра — вообще, ровный, изящный, пожалуй, тягун — чуть не сковырнулся на глазах Егора. Серега каким-то немыслимым изворотом тела выправил дельтаплан и выбросил насмарку все прелесть путешествия. Отсюда и влезли в горнолыжные ботинки, каковые здесь уважали. И отлично, спортивный от рождения Егор вестибуляцию поймал сходу. К концу запланированной недели он ловко виражировал, был доволен собой и получал остальное наслаждение. Во Фрунзе купил дорогущее по тем временам снаряжение. Прикиньте к тому же, в те годы забава еще не стала модой, в Екатеринбурге трасс практически не было, приходилось уезжать.
В Средиземном море как-то на яхте (Егор на полную уже ходил на таковой), — с Дашей не жил давно, не видел года два.
Дело шло к закату. Солнце окуналось, забирая с собой небо — уж мошка звезд бледнела над головой — окаймленные толстыми окалинами смурнели облака, море сдержано горело в ласковой недосягаемости, редко, обиженно хлюпала о борт волна. Ноктюрн вечноживой пустыни, безучастный привет веков, дрейф настроения. Нарастала изведанная и все одно юная пушистость минут. Егор безмятежно подставил себя психике, плавно наслаждаясь ее всегда безобидными в этот час забавами. И влилось.
Он только вошел в комнату, оглядел с ног до головы экран телевизора и отслонился. Дашка стояла у развернутого окна, опираясь прямыми руками на подоконник — ее отчего-то увлек деловой летний вечер. Простенький халатик складчато и чуть вульгарно устроился на излучинах тела. Взор Егора присоединился к явлению и был творящий.
— По причине объективной, где, как всем понятно, субъективное составляет основу, я бы теперь пожрал, — бесцельно сказал Егор.
