Это все объясняет. У меня было несколько идей, как можно подсластить пилюлю, так сказать, присудить себе больше заслуг. А учитывая ее поведение, казалось, уместно было использовать самую хитрую.
В эту игру могут играть двое.
После серии глубоких успокаивающих вдохов я вошел в библиотеку и сел за свой стол. Она смотрела на меня с умеренным интересом, пока я не сложил руки и не заговорил.
— Я думал о том, как ты можешь помочь людям сильнее поверить в наши отношения, — сказал я. — Но в качестве справедливого предупреждения я скажу — тебе это не понравится.
Пожав плечами, она ждала взрыва бомбы.
— Ты уже немного знаешь о стиле жизни, который я веду. У меня есть друзья. Точнее, профессиональные партнеры, хотя мы следуем негласным правилам поведения, когда дело касается отдельно бизнеса и удовольствия. В частности, есть один клуб, который я обычно посещаю, по крайней мере, раз или два в месяц. Если пойдешь со мной, никто не усомнится в том, что наши отношения реальны. Моя бывшая жена все еще знает многих людей оттуда, а в обществе слухи распространяются быстро. Если покажешься вместе со мной, практически половина битвы будет за нами.
Она скрестила ноги, наклоняясь вперед, словно журналистка, узнавшая особенно сочную и пикантную новость.
— Ты хочешь, чтобы я
Она улыбалась, немного. Но не убегала. Я поерзал на сидении, внезапно ошеломленный фантазией, где Дженна в красивом маленьком ошейнике, прикрепленном к элегантной серебряной цепочке — и на другом конце я, показывающий ее клубу.
— Буду честен, — сказал я, пытаясь успокоить учащенный пульс. — Я ожидал больше борьбы.
— В этом все же есть смысл. То есть, твоя бывшая жена может поверить, что я исцелила твой порок, но, кажется, она быстрее купится, если подумает, что ты развратил меня, — в ее тоне было что-то игривое, но я также знал, что причиной этого были ее настоящие чувства касательно моих наклонностей. — Так что за условия?
Мгновение я раздумывал.
— Дважды в месяц я буду брать тебя в клуб, который посещаю. Это светское мероприятие. Тебе не понадобится делать ничего, кроме как быть там, и не нужно будет наблюдать за чем-либо, от чего тебе будет не комфортно. Мы пообщаемся, убедимся, что нас увидели, и уйдем домой.
Она снова жевала свою губу, розовый румянец поднимался от шеи и медленно распространялся по щекам.
— Что ты имеешь в виду, говоря, что мне не нужно будет наблюдать за чем-либо, от чего мне будет некомфортно?
Черт. Я не должен был даже упоминать об этом. Живые сцены были маленькой частью собраний, на которые я ходил, и она даже не столкнется с ними, если не пойдет шпионить по задним комнатам. Земля быстро уходила у меня из под ног.
— То есть, какую бы сумасшедшую сцену оргии с Томом Крузом и Николь Кидман ты себе ни представляла, там такого не случится, — я быстро исправился, и ее лицо немного расслабилось. — Это просто возможность для людей с одинаковыми интересами выпить и отдохнуть. Никто не побеспокоит тебя. Доминанты не заговорят с тобой, если только не получат моего разрешения.
Ее брови снова сошлись на переносице. Проклятие, я упускал ее.
— Это знак уважения, — сказал я, практически спотыкаясь о свои собственные слова. — Не потому, что ты женщина, а потому, что ты моя...
Вау, я буду думать прежде, чем говорить?
— ... потому что они будут
Она скрестила руки, вытягивая ноги перед собой и откидываясь на спинку дивана.
— Звучит сложно.
— На самом деле все очень просто, — сказал я. — Дело в том, что, когда ты в мире просто взаимодействуешь с людьми, пытаясь освоиться в огромном клубке моральных правил и личных заскоков, это сущий кошмар. Есть уйма силовых структур и невысказанных правил и ожиданий. Но затем ты попадаешь в мой мир, и все открыто относятся к этому. Вот там настоящий свод законов, и все мы согласились следовать ему.
— Но что, если кому-то не нравятся правила? — она слегка наклонила голову. — Они не могут подходить всем. Не совсем.
— Тогда ты создаешь свои собственные. — я пожал плечами. — Единственное непоколебимое правило в этом образе жизни — уважение. Уважение границ других людей, уважение их деятельности и уважение того, как они хотят, чтобы с ними обращались.
Дженна прижала колени к груди, снова откинувшись назад. Создавалось ощущение, что постоянная смена позы была отражением путаницы у нее в голове, и я мог лишь надеяться, что она придет к благоприятному разрешению.
— Звучит словно утопия, — сказала она с более чем просто намеком на сарказм.
— Я не говорю, что это идеально, — признался я. — В это вовлечены люди, поэтому, естественно, иногда все идет наперекосяк. Но никому, кто приносит проблемы, не разрешено остаться. Мы заботимся друг о друге. В конечном итоге, мы все — человеческие существа, пытающиеся держаться на плаву в этом враждебном мире.
