— Ох, это вдохновляет. Но кажется, что, надевая кляп и седло на кого-то, вы все же словно отрицаете это, — она держала большой и указательный палец на расстоянии миллиметра. — Совсем чуточку.
В ее тоне не было явной враждебности, но я все еще не понимал того, что насколько легкомысленна она была. Сжав зубы, я попытался напомнить себе, как сложно было понять эту извращенность в первый раз.
— Для тебя это может показаться глупым, но я обещаю, это для них это что-то значит.
Сделав глубокий вдох, она мгновение осторожно наблюдала за мной. Ее взгляд блуждал по моему телу, и я снова заметил этот маленький блеск желания.
— Что для тебя значит домашняя дисциплина? — спросила она тихо.
Положив руки на свои колени, я наклоняюсь вперед, чтобы встретиться с ней взглядом.
— Мой ответ повлияет на твое решение?
— Возможно, — она пожала плечами. — Хотелось бы узнать мужчину, с которым я проведу следующие два года своей жизни.
Не было смысла быть нечестным.
— Дело не в том, что это значит для меня, — сказал я. — Дело в том, что это значит для нее.
— Значит, ты ничего от этого не получаешь? Не верю.
— Я этого не сказал. Но когда я вижу, как она оживает, свободу, которую она ощущает из-за того, что я даю ей...
— Я не понимаю. Какое может быть освобождение, когда кто-то другой пытается вылепить другую версию тебя, которую он хочет?
Я должен был засмеяться. Ее представления были настолько далеки от правды , то есть, как мог кто-то стать взрослым без возможности осознать человеческую сексуальность? Покачав головой, я попытался объяснить ей, насколько она неправа.
— Вот, что ты думаешь об этом? Все работает не так. Совсем нет. Они говорят мне, что им не нравится, что они хотят изменить. И после этого их очередь признаваться. Если только они не попросят меня контролировать их, это на сто процентов доверительные отношения.
Теперь она была еще более запутана, ее брови были нахмурены безумно милым образом, что явно не шло ее характеру.
— Не буду делать вид, что когда-либо смогу понять это, но по какой-то причине я верю, что ты не маньяк, — она вздохнула. — И я сыграю роль, которую ты хочешь, чтобы я сыграла. Кто знает. Возможно, это даст мне некоторую информацию.
В какую, нафиг, игру она играла?
— Хорошо, — сказал я. — Что же, тогда мы договорились.
— Хорошо, — ответила она. — Спасибо за одежду.
— Она твоя, — произнес я. — Но я бы предпочел иметь тут что-то для подобных случаев.
Она кивнула.
— Когда ты хочешь, чтобы я переехала? То есть, у нас достаточно сжатые сроки.
— Думаю, это должно быть после свадьбы, нет? Иначе это огромная куча проблем, о которых нужно волноваться, причем обо всем сразу.
— В наши дни кто-то женится, не пожив вместе? — Дженна скептически на меня посмотрела.
— Конечно, — сказал я. — Я куплю зубную щетку, и ты можешь говорить людям, что
— Ладно. У меня прослушивание сегодня, — сказал она, вставая. — Поговорим позже, хорошо?
Я не хотел отпускать ее. Хотел потребовать объяснения, почему она с таким рвением вызывала у меня стояк, просто доказывая что-то. Это нечестно. Были тысячи способов, с помощью которых я мог показать ей, что я порядочный мужчина, которые не включали в себя опасную распущенность.
Но все эти способы под знаком "я порядочный мужчина", скорее всего, не считались бы.
— Хорошо, удачи, — сказал я ей, пока она собирала свои вещи и в очередной раз готовилась выйти за дверь.
Почему, почему, почему она мучила меня чем-то, что я не мог иметь?
Возможно, это просто был ее способ соблазнения меня. Она хотела попробовать, естественно, хотела. Я не льстил себе. Просто понимал, какая у меня внешность. В колледже я получал уйму предложений о рекламе нижнего белья или о чем-то в той же степени смешном. Иногда, когда я был одержим приспосабливанием к обществу, я практически позировал голым в художественном классе. Художники-натурщики любили меня. А я делал вид, что мне нужны деньги, несмотря на то, что никого этим не мог обмануть. Никогда не обналичивал чеки. Это просто было способом убить время — и я наслаждался тем, как брови студенток поднимались, когда я срывал с себя одежду.
Я всегда думал, что однажды это всплывет, но, кажется, все уже забыли. Все, кроме меня, в любом случае. Наверное был какой-то негласный закон чести для натурщиков в художественном классе.
Мне казалось бесконечно интересным то, что некоторые студентки рисовали меня с татуировками, другие без. Тогда они были сделаны лишь частично, даже близко не такие сложные и эффектные, как сейчас.
Если бы меня рисовала Дженн, то у меня создалось ощущение, что сначала бы она нарисовала тату.
Ей нравились плохие парни в колледже. Это один из ее пороков, о котором я смог выяснить у Мэдди, и пока это казалось правдой.
После недолгих раздумий я взял телефон и позвонил Дениэлу.
