— Посмотри на него, — хмуро указал Матвей на грудь Вадима, всё ещё живописно покрытую следами смерти. — Это нарушение сделки. Если хоть одна сторона не выполняет всё как договаривались, сделку можно аннулировать. Я точно не хочу, чтобы за нарушение слова меня покарал Барон. Так что просто помоги, если не сложно: я могу отключиться, нужно будет остановить кровь. Жертвенного барашка у нас тут нет, так что бараном быть мне. Если, конечно, не хочешь предложить себя, — хмыкнул он, попутно поджигая фитиль последней свечи, и поставил её в ногах зомби.
Мне много хотелось сказать. Но ещё больше — отлупить себя за глупость. Это не он виноват и не ему теперь должно быть больно! Это я лезла к нему с поцелуями, это я вывела на откровенный разговор, это мой невозможный эгоизм и желания теперь проступили пятнами на Вадиме. От пекущей внутренности вины я забилась в угол, обняла себя за плечи и хмуро принялась наблюдать за происходящим. Холодный кафель жёг исцарапанные ступни.
Матвей невозмутимо нарисовал чёрным мелком у самой головы Вадима несколько символов: ромбик и звёздочки; нечто, слабо похожее на витиеватый крест со снежинками на концах. Закончив, он затянул жгут на предплечье, помогая себе зубами — так легко, как будто далеко не впервые. Я было хотела предложить помощь, но прикусила язык: просил же не вмешиваться, пока не погаснут свечи.
Вынув из джинсов телефон — впервые за все эти дни увидела у него потёртый чёрный смартфон — включил на нём громкий и ритмичный барабанный бой и положил гаджет на пол. Я сухо сглотнула: так вот, откуда этот звук каждую полночь. Последним из сумки бокора показался короткий нож с костяной рукоятью, а после он выключил верхний свет и погрузил ванную во мрак.
Барабанный бой эхом откатывался от стен и дрожью уходил в живот. Матвей сел по-турецки сбоку от Вадима, положил рядом нож и закрыл глаза, медленно покачиваясь взад-вперёд в одном ритме с барабанами. Кажется, это было вхождение в транс — по крайней мере, похоже на медитацию. На этот раз он не призывал хозяина и не приносил ему дары: видимо, этот ритуал считался чем-то не требующим вмешательства лоа напрямую.
Всё это были одни только догадки. А тем временем бой ускорялся, и моё сердце словно тоже уловило темп, стуча всё быстрее. Пульсация в кончиках пальцев — интересно, если это ощущала даже я, каково Матвею? Он продолжал раскачиваться со всё большей амплитудой, затем медленно поднял руки. Символы на его предплечьях излучали слабый синеватый свет. Я не сразу заметила у него нож, а когда лезвие сверкнуло в пламени свечей, едва сдержала испуганный вскрик.
Безо всякой жалости, одним точным жестом Матвей глубоко разрезал правую ладонь — ту, у которой на тыльной стороне был паук. Чёрный узор словно налился кровью, став ярко-алым, когда вязкий ручеёк полился на грудь Вадима. Добравшись до трупных пятен, капли сами скатывались в лужи, равные им по форме, и с шипением испарялись с тела.
Кровь бокора уносила в розоватый пар и все следы на его слуге. Матвей сжал ладонь, щедро поливая зомби алой жижей, и даже принялся размазывать её по бокам — везде, где мы заметили повреждения. Последним он коснулся виска Вадима, и я увидела, как сильно дрожали от напряжения его пальцы. Несмотря на жгут и в целом безопасное место для раны, поток крови был пугающе сильным, аномально. Как будто суть не в жидкости, и это только проводник внутреннего электрического заряда.
Свечи трещали, барабанный бой не затихал, а ванная утонула в розоватом тумане. На языке проступил неприятный привкус металла. Матвей не останавливался, продолжая поливать кровью Вадима и что-то шепча себе под нос с закрытыми глазами. До этого лежавший смирно, зомби вдруг громко взвыл, и в этом крике мне чётко слышалась боль.
Только после этого Матвей слабо прохрипел, распахнул дрожащие веки. Оторвал руку от своего слуги и внезапно без сил завалился набок. Кровь продолжала течь из его руки, и я было дёрнулась помочь, но пришлось подождать ещё несколько ужасно долгих секунд, пока не погасли все свечи и вместе с этим закончилась звуковая дорожка в телефоне.
Метнувшись к выключателю, я зажгла в ванной свет и схватила бинт.
— Матвей? Ты как? Очнись, эй!
Мой зов он явно не услышал. Чёрт, если этот идиот подохнет из-за пореза на ладошке, я сама его прибью!
А внутри ядовитой змеёй колыхнулось:
Ну уж нет. Подтянувшись к его руке, я принялась наматывать на рану бинт, моментально пропитавшийся алым. Это точно было не в порядке нормы — казалось, что порезана как минимум вена, чего не могло и быть. Затянув потуже повязку, я обхватила пугающе холодное лицо Матвея в ладони, пытаясь привести в чувство.
— Ну же, очнись…
Его веки слабо затрепетали, но открыться не спешили.Чертыхнувшись, я попробовала легонько похлопать его по щеке, и тут до меня донеслось лёгкое сопение.
Так он что, уснул?!
