Руки, как электрическим разрядом, пронзило дрожью, и цветок рассыпался по полу ледяными осколками.
«Фьярр, а принеси-ка пивка», — звучали набатом слова, снова и снова, пока я вспоминала клятвы, что давали мы у алтаря. Про в горе и в радости.
Но вот он в радости с другой. С той, что лишила меня всего. Даже тело моё изменила до неузнаваемости! А в горе я осталась одна.
Негромко скрипнули, раскрываясь, двери.
— Ваша Утончённость, пора.
— Пора? — переспросила отрешённо.
— Пора выступать перед наследником. Его Великолепие ждёт вас.
Танцевать за Фьярру? Мёрзнуть за неё? Бороться со своими страхами — панической боязнью высоты. Из-за неё. Выступать перед мужчиной, который был для меня, как закрытая, совершенно закрытая книга. Которого мне никак не удавалось понять и раскрыть.
Выступать ради Лёши. Ради которого вляпалась во всё это. А он…
«Фьярр, а принеси-ка пивка».
Чёрт. Не думала, что будет так больно. Будто душу кипятком обожгла.
Сорвалась с места, ступив босыми ногами в тающие на полу крупинки льда. Смерчем пронеслась мимо опешившей девицы и услышала брошенное вслед испуганно-взволнованное:
— Ваша Утончённость, с вами всё в порядке? Вы… танцевать?
— Танцевать! — рыкнула, оборачиваясь.
Так станцую, что никогда не забудет! Не забудет, кто такая эсселин Сольвер. И если суждено ему встретиться с настоящей Фьяррой, только заглянув ей в глаза, поймёт, что она — не я.
Не почувствует в ней моего огня!
Наира нагнала меня у подножия витой лестницы, крутые ступени которой уводили на вершину башни. Мне повезло добраться до неё незамеченной. А может, я просто не узнавала в проплывавших мимо размытых тенях подданных Его Великолепия. Не различала никаких других звуков, кроме бешеного стука своего сердца. Не видела лиц, не слышала голосов.
— Вы забыли. — Служанка преградила мне дорогу и протянула ракушку-артефакт — местный аналог музыкального проигрывателя.
В морской раковине хранилась всего одна мелодия. Та, под которую я должна была танцевать.
Сжала в руке волшебную побрякушку с такой силой, что даже удивительно, как не раздавила её и не порезалась об осколки. Поблагодарив девушку, понеслась дальше. Бежала, словно бы за мной гнались. Или как будто я от кого-то, чего-то убегала… Минуя по две ступени за раз, чувствовала себя пламенем, вроде того, которым было объято небо. Под ним порыжел снег на верхушках гор, и горизонт окрасился багрянцем, а облака напитались алым.
По такому случаю, как выступление невесты, шершавый камень под ногами укрыли специальным настилом. Чтобы, танцуя босая, все ступни себе не изодрала. Надо же, в кои-то веки побеспокоились об алиане.
Глубокий вдох. Выдох. Холод сквозняком гулял по лестнице, толкая меня обратно. Кусая и пугая. Послав его к чёрту, вместе с бывшим муда… мужем, то есть, я упрямо шагнула на вершину башни, щерившейся каменными зубцами, от которых вчера старалась держаться подальше. От пропасти, что они собой заслоняли. Из зубцов, оцепляя просторную площадку, вырастали четыре остроконечные башенки — миниатюрные аналоги Северной, которую они венчали. Каждая в половину моего роста. На игрушечных шпилях реяли пурпурные стяги, расшитые серебряными тварями. Драконами, в смысле.
По такому случаю, как выступление невесты, для Его Великолепия в самом центре площадки установили кресло. Тоже пурпурное и несомненно удобное. По крайней мере, было видно, что Ледяному в нём очень даже комфортно.
При виде меня Герхильд подобрался, сцепил перед собой пальцы и теперь пристально следил за каждым моим шагом.
— Замёрзнешь ведь, — это вместо приветствия.
— Очень тронута заботой Вашего Великолепия.
— Тебе не обязательно танцевать. Тем более здесь и тем более после вчерашнего.
А тебе необязательно строить из себя мистера Галантность! Лёшка вон тоже всегда был со мной бархатным. Заботливым, нежным, внимательным. Влюблённым по уши.
И что в итоге? Я из-за него тоже оказалась по уши. В том, что очень дурно пахнет.
Боль предательства жгла лёгкие, отчего каждый вздох напоминал подвиг. Но ещё сложнее было сдержать слёзы. Я глотала их, запихивая глубоко в себя, чтобы вдруг не начали блестеть глаза.
По такому случаю, как выступление невесты, тальден приоделся. Широкая перевязь, накинутая поверх бархатного камзола, переливалась золотом. Его любимые цвета: тьма и блеск металла, символизировавшего власть.
— Фьярра, ты вся дрожишь.
— Мне не холодно. — Один из обледенелых зубцов, к которому я храбро приблизилась, увенчала зачарованная ракушка.
Мне и правда не было холодно. Несмотря на хлёсткие порывы ветра, кожа горела. Горела так, словно я была факелом. И сейчас как никогда хотела, чтобы он горел вместе со мной.
С ней он останется Ледяным. С любой другой алианой, любой другой фавориткой или какой-то там змеекобылой.
Замерла неподалёку от «трона», вскинув голову. Смотрела прямо на тальдена, глаза в глаза. Дерзко, как будто бросала ему вызов. Фьярре не хватит духу так смотреть на своего повелителя. Котёнку просто не достанет смелости быть с ним.
Котёнок… Сердце в груди болезненно кольнуло.
— Позволите для вас станцевать, Ваше Великолепие?
