— Вы имеете в виду мои комментарии? — уточнил Михаил Дмитриевич, слегка выгнув бровь, не давая мне договорить.
— В том числе, — подтвердила я, утвердительно кивнув.
Финансист все же не сдержал ухмылки.
— Люди не любят, когда им подносят зеркало.
Я посмотрела в лицо преподавателю. Так вот, как это называет — подношением зеркала к лицу. Видимо, заметив мой пристальный взгляд и несколько изменившееся настроение, финансист вмиг посерьезнел и спросил:
— Думаете, я много на себя беру?
— Я этого не говорила.
— Но подумали, — произнес он с легкой улыбкой.
Я отвела взгляд. Разумеется подумала, не было смысла это скрывать. И тем не менее это не мне судить.
— Ваше право преподавать так, как считаете нужным, тем более, если кафедра вас поддерживает.
— По-вашему, речь шла лишь о преподавании? — с любопытством поинтересовался Михаил Дмитриевич, склонив голову на бок и лукаво посмотрев на меня.
Я же снова непонимающе уставилась на него. Этот вопрос поставил меня в тупик.
— Я имел в виду несколько иное, — вкрадчиво добавил преподаватель.
Чувствуя, что теряю нить разговора, я попыталась вспомнить все, о чем мы говорили.
— Работа и учебы — лишь одна область жизнь. Я бы не опирался только на эти два фактора, составляя мнение о человеке, — мягко произнес преподаватель и внимательно посмотрел на меня, словно ожидая ответа или, скорее, понимания смысла сказанного. — Вы ведь уже составили свое обо мне?
Все, что мне было ясно — разговор зашел не в то русло, не говоря уже о том, что консультация была по поводу проекта, до которого мы так и не дошли.
— Я не совсем понимаю, к чему вы клоните и в целом высказывать свое мнение о вас, как о человеке, несколько выходит за рамки предмета, — тихо произнесла я, стараясь уйти от прямого ответа.
— А вы хотели бы остаться в этих рамках? — вкрадчиво поинтересовался преподаватель, с интересом наблюдая за моей реакцией.
Тело неожиданно окаменело, я, казалось, не могла пошевелиться и лишь неверяще смотрела на финансиста.
Слегка улыбнувшись и чуть понизив голос, Михаил Дмитриевич проговорил:
— Полагаю, для первой консультации достаточно.
Посмотрев на преподавателя еще пару секунд, словно не веря, что он действительно произнес эти слова, я встала из-за парты и, тихо попрощавшись, вышла за дверь.
«Что, черт возьми, это вообще было?»
Впрочем, подобным вопросом я задавалась практически каждый день весь следующий месяц, который, стоило признать, пролетел настолько незаметно, что, увидев, десятое чисто октября, я с неверием смотрела в календарь еще несколько секунд. Нельзя было сказать, что месяц выдался насыщенным, скорее наоборот напоминал непроходящий день сурка, где единственным ярким пятном были как раз встречи с финансистом.
И я была бы рада отнекиваться и упорно делать вид, что не понимала, к чему вели все эти чрезмерно частые взгляды преподавателя в мою сторону, которые я честно старалась избегать еще добрые полторы недели после сделанного им намека, а также уже ставшие традиционными вызовы к доске и неожиданно начавшиеся проверки решений посреди пары. С едва ощутимыми, будто случайными прикосновениями к спине, пока он стоял позади меня.
Не говоря уже о консультациях, назначавшихся по нескольку раз в неделю, якобы по поводу проекта. Но правда состояла в том, что темы наших бесед даже близко не касались предмета, но были тесно связаны с личностью каждого из нас. Что поначалу вызывало у меня явное смятение, настороженность и иногда смущение. Со временем эти чувства отступили на второй план, уступая свое место любопытству, интересу и чему-то еще, что я долго не могла понять. В какой-то момент я перестала столбенеть от неожиданных вопросов, бояться говорить открыто и вместе с тем бесконечно радовалась ответам финансиста или его комментарии на сказанное мною.
Мы могли говорить о чем угодно и мне нравилось узнавать его. Видеть, как он открывается для меня с новой стороны, невидимой для других. Я наконец начинала понимать его, и это пугало…
Пугало, как всего за месяц мой преподаватель стал так близок мне. Как получилось так, что чувство тревоги, испытываемое мной с самой первой встречи с финансистом, превратилось в нечто иное, совершенно противоположное. Или же оно было таким с самого начала, иначе как объяснить то чувство, заставляющее сердце учащено биться, а тело буквально замирать. Почему каждый, при входе в кабинет, у меня перехватывало дыхание, а мысли путались в голове.
Я могла бы, как угодно, долго прокручивать все это в голосе и приходить к одним и тем же выводам, но время шло и нужно было что-то делать, вот только что именно — я не знала.
Финансист как будто замер в ожидании, не переходя уже обозначенную за этот месяц черту, возможно, он ждал какой-то более явной реакции от меня на проявляемый им интерес. А может, он просто тянул время до конца семестра. В конце концов, подобные случаи никогда не вызывали одобрение университета.
