Наш отец, космический рейнджер в третьем поколении, поступил очень мудро. Вместо того, чтобы выставить Шона за дверь или устроить взбучку родному сыну, он отвёл нас с братом на кухню и рассказал историю Шона.
По словам отца, странный юноша с хвостом и фиолетовой кожей был сиротой и вот уже несколько лет скитался по приютам межпланетных станций, пока не попал в приют на Клиссаре. Но это далеко не самое ужасное.
Отец сказал, что во время рейда в самом отдалённом секторе галактики одна из групп космических рейнджеров обнаружила маленького Шона на борту корабля мародёров. Никто не знал, как он туда попал, но было очевидно, что в компании головорезов Шон провёл несколько лет. Всё это время преступники измывались над ним. Об этом говорили множественные шрамы на его теле. Несколько позвонков Шона были смещены, вследствие чего его туловище искривилось, а из-за повреждения определённого участка мозга Шон ослеп на один глаз.
После рассказа отца мне стало так жаль несчастного мальчика, что я расплакалась. А вот Даниель сжал кулаки и заявил, что в будущем обязательно станет космическим рейнджером и постарается избавить нашу галактику от угроз всех видов, чтобы дети, подобные Шону, могли расти в безопасности и любви.
В итоге Шон остался жить у нас. Со временем отец подключил свои связи, благодаря чему Шона включили в программу реабилитации рейнджеров. Ему провели ряд операций, восстановили зрение и вставили титановые пластины в область спины и хвоста. За это время они с Даниелем сдружились и стали неразлучны до такой степени, что оба решили поступать в Межрасовую Звёздную Академию…
— Повторю свой вопрос. Что ты задумала, Лили? — спросил Шон, выдёргивая меня из воспоминаний.
— О чём ты? — невинно захлопала глазами я.
— Не прикидывайся. Ты прекрасно понимаешь, о чём речь. Это ты, а не Талика должна лететь в третий сектор.
— С чего бы это? По результатам тестов её пси уровень выше моего.
Шон не ответил. Но чутьё на ложь у него развито довольно хорошо. Дальше тянуть было опасно. Я попыталась улизнуть. Но он неожиданно поставил руки на стену, заключив меня в ловушку.
— В самом деле? — он недоверчиво прищурился и слегка наклонился ко мне.
Он оказался близко. Настолько близко, что моё сердце едва не выпрыгнуло из груди.
Прежде Шон не позволял себе ничего подобного. Он вообще старался держаться от меня на расстоянии. Но, видимо, сейчас капитан космических рейнджеров поставил себе цель докопаться до истины.
— Шон, послушай… — я вздохнула и непроизвольно облизнула губы, замечая, как его взгляд опустился к моему рту. Наверное, ему не хотелось встречаться со мной взглядом. — У Талики пятый пси уровень. У меня четвёртый. Да посмотри на нас. Это же видно по нашим волосам.
Мои слова чистая правда. Дело в том, что мы, псиметрики, наделены особым мутированным геном. Он позволял нам считывать информацию с объектов и существ, с которыми мы взаимодействовали. Помимо пси способностей, мутированный ген проявлялся в различных тканях и органах человека. Но чаще всего он просто окрашивал волосы в ярко-розовый цвет. А значит, чем больше цвета и чем он ярче, тем выше уровень пси способностей. Например, Талика Крайс с её высоким уровнем имела розовую шевелюру, а вот я блондинка с парой ярко-розовых прядей. Однако о том, что волосы легко можно окрасить краской, я предпочла не упоминать.
— Значит так, Лили… — произнёс Шон. — Сейчас мы с тобой идём к ректору и просим переназначить тебя в другую группу.
Мои глаза округлились. Получается, я даже не успела накосячить, а мой капитан уже отказался от меня. Это же вселенский позор для псиметрика! Я не могу так подвести семью…
— Ну уж нет! — решительно заявила я.
Шон вздохнул как-то тяжело и обречённо продолжил:
— Лили, ты же сама понимаешь, мы с тобой не сработаемся.
Захотелось треснуть его чем-нибудь тяжёлым. И что я вообще нашла в этом бесчувственном непрошибаемом монстре?
Но я влюбилась в Шона ещё в детстве. Не знаю, чем именно он мня покорил… Мне просто нравилось с ним общаться. Нравилась его улыбка и его нежное отношение ко мне. А ещё он оставался для меня загадкой. Ведь сколько бы я ни пыталась, но никак не смогла распознать его эмоции.
— С чего ты взял, что мы не сработаемся? — я сложила руки на груди и хмуро уставилась на него.
— Лили, мы рейнджеры. В нашей работе нет места чувствам, — ответил он.
Убиться невесомостью! Но тут скорее моя вина. Я сама допустила огромную ошибку, однажды признавшись Шону в любви. Впрочем, меня можно понять. В то время мне было всего семнадцать, а вот Шон уже был выпускником факультета стратегического командования. Как и следовало ожидать, ни к чему хорошему моё признание не привело. В ответ Шон сказал, что мы слишком разные. Он попросил выкинуть его из головы. Я ответила, что не смогу сделать этого, потому что люблю его слишком сильно. Он ничего не сказал, но с тех пор его словно подменили.