На этот раз этот персидский дьявол взмахнул хлыстом, рассекая воздух, и я поняла, что он не играет. Если я не буду слушаться, от меня останется одно только мокрое пятно.
— Умница. Несложно, правда? Ко мне.
Подхожу к нему и опускаюсь рядом на колени. Все тело болит от ударов хлыстом, и меня бьет крупная дрожь начинающейся истерики.
Монстр берет меня за руку и проводит смуглыми пальцами по красной коже, растирая ее.
— Ты плачешь. Почему?
Он издевается? Вовсе нет, этот робот и правда, кажется, не понимает, что со мной.
Я распахиваю губы, а звука нет. Я ошарашена и сбита с толку, все еще помню боль от хлыста.
— Ты можешь ответить.
Нежно гладит меня по голове крупной ладонью, вот только эта ласка провоцирует слезы.
— Я истекаю кровью.
— Где? Покажи мне.
Кивает, я осматриваю себя, но крови нет. Ничего, ни капельки. Только бледные розовые полосы — следы от ударов.
— Мне больно.
— Тебе больно?
Неужели он удивлен? Да, мой ответ его и правда удивляет.
— Д… да.
— Да, хозяин. Повтори, малыш.
— Да, хозяин.
Этот дьявол коротко усмехается. Мой Монстр доволен, он так нежно гладит меня по щеке, а я только вздрагиваю, ожидая следующего удара.
У меня стойкое ощущение, что сейчас Он играет со мной, как кот с мышкой, и, похоже, совсем скоро эту мышку к чертям сожрут.
Я не давал к себе прикасаться, огрызался и был упрямым. Порой меня это спасало, но чаще играло против, потому что я был слабым щенком против каждого из них.
Нас поселили в большом доме с решетками на окнах, и мы не могли никуда выходить без сопровождения.
Первые две недели я ни с кем не говорил, потому что не понимал языка, но потом ко мне привели Ази, и он общался со мной. Да, через слово, но все же я его понимал, даже несмотря на его дикий, ужасный акцент.
Ази начал меня обучать арабскому, и вскоре я говорил и все понимал даже получше него самого, я начал осваиваться в «Аду».
Больше всего на свете я обожал бесить охранников. Они становились красными от злости, как индюки, но не могли меня убить. Это было запрещено моим Господином, так как мы все стоили больших денег, и я стоил.
Я быстро это понял, ведь меня не пустили на «разбор», нет. Меня оставили «в разведение», хотя в десять лет я мало понимал, что это значит.
Я пытался сбежать. Дважды. И дважды меня ловили и избивали до полусмерти. Они лупили меня ногами и палками по чему угодно, но только не по лицу. Шакир Аль-Фарих запрещал меня уродовать своим шакалам, так что да, мое смазливое лицо не раз спасало мою шкуру. Поначалу.
Обычно меня называли щенком, цыганом или «черноглазым», и это всех устраивало. Мы все были для них щенками, девочки были сучками, и каждую ночь я мечтал, что вырасту и зарежу здесь каждого охранника, и особенно своего Господина. Его, кстати, я видел очень редко. Шакир Аль-Фарих был слишком занят, чтобы опускаться на наш уровень, так что по большому счету с нами нянчился Хамит, который ненавидел здесь всех и каждого, и особенно меня.
Когда я лежал полуживой после очередного избиения, Хамит не выдержал. Он был моим личным демоном, которого приставил ко мне сам Господин. И этот хромой низкорослик упивался своей властью надо мной, точно я был ценной вазой, которую ему следовало оберегать. И он не любил эту вазу, впрочем, я отвечал ему тем же.
Хамит присел рядом со мной и показал мне фотографию. На ней была моя мать. Тогда я еще помнил ее, как и свою прошлую жизнь.
— Если продолжишь бунтовать и не слушаться, мы украдем твою маму, сделаем из нее шлюху, а после забьем камнями. Она умрет страшной смертью, мальчик. Будешь послушным — вскоре получишь свободу.
На меня десятилетнего это подействовало. Я успокоился и начал осваиваться в этом совершенно новом и чужом для меня мире. Здесь было все другое, начиная с языка и заканчивая запахами. Единственное, что осталось у меня от прошлой жизни, — мое имя, которое я никогда никому не говорил, боясь, что они отнимут то последнее, что у меня есть.
Я искал подходящую девушку для роли рабыни больше года, перебрав тысячи вариантов. Она должна была быть идеальной славянкой с темными волосами и светлой кожей. Без изъянов и болезней, ведь Шакир Аль-Фарих всегда покупал именно таких.
Для себя лично он выбирал исключительно молодых, неопытных, покорных и обязательно девственниц.
Если девушка была обученная и вышколенная, цена на нее возрастала в разы, но я взял ее совсем не для денег. В каком-то смысле эта девочка была моим проходным ключом, моим пропуском, если так можно выразиться.
Мне нужна была идеальная девушка. Юная и в то же время уже не ребенок, который бы сломался за сутки. Я нашел Есю случайно, когда вернулся из Каира домой к Данте. В последнее время я бывал у него максимум дважды в год.
Она шла по улице с книгой в руках. Длинные темные волосы развевал ветер, светлая кожа, худенькая фигура, несуразные старомодные туфли. Эта девушка носила какую-то мешковатую одежду и смотрела вниз, шла неуверенно, словно боясь осуждения.
