Сулейман сдох на месте, я распорол ему пузо настолько сильно, что у него вывалились внутренности. Помню, что девочки сильно плакали, они этого испугались, но мне не было страшно. Сулейман первым ко мне полез, я защищался.
Охранники поняли, что это я сделал, скрутили меня и повели в самую дальнюю комнату дома.
Там не было окон и даже пола как такового. Просто коробка с металлическим покрытием, чтобы было легче его отмывать.
Тогда они отлупили меня вдвоем, сломали мне руку, а утром пришел Хамит. Конечно же, он тоже понимал, почему я это сделал, но нападение на охранника было запрещено. Я нарушил это правило — ха, да я плевать на него хотел! На все их гребаные правила.
Тогда Хамит приказал этим двоим держать меня, достал большой клинок с золотой рукояткой и порезал мне лицо.
Это было сделано специально. Намеренно, для того чтобы я больше не был таким смазливым и не отвлекал своей рожей охранников от их службы. Чтобы на меня так не глазели, чтобы я никого не привлекал раньше времени и ублюдки охранники не пытались меня изнасиловать снова.
Метод и правда сработал. Меня начали шарахаться, так как мое лицо было обезображено, и первые две недели я не мог ничего есть, потому что через шрам тупо вываливалась еда. Я ослаб, я даже ходить не мог тогда и чувствовал себя овощем.
Эта сука Хамит распорол клинком мою бровь и всю мою щеку. Рану зашили только тогда, когда у меня началась лихорадка и я буквально подыхал от воспаления.
Тогда же по-тихому привели старого врача, и он штопал порез. Наживо. К сожалению, я был слишком диким и напуганным, чтобы выдержать такое без наркоза, потому один охранник фиксировал меня за горло, а еще двое держали руки и ноги, пока мне накладывали швы.
Я пищал и плакал, меня трясло от адской боли, отвращения и их жестокости.
Во мне сломалось тогда все: сострадание, жалость, мораль. Я чувствовал себя загнанным зверем, а не ребенком, а эти взрослые казались мне демонами.
Я понял, что я и правда для них всего лишь товар. И они могут делать с товаром все, что взбредет им в голову.
После «процедуры» меня облили холодной водой, и я перестал рыдать. Я пришел в себя и больше не плакал, а наоборот, тихо озлобился на них всех, я их ненавидел.
После этого мое лицо и шея постоянно были в крови, рана заживала долго, и я до сих пор помню этот противный металлический привкус.
Я тогда пытался заглушить его очень острой едой со специями. Да, было больно, но зато это обеззараживало рану и отвлекало меня от ощущения крови во рту.
Тогда же я поклялся себе, что когда-то убью каждого из них. Каждого.
Sting — Desert Rose
Я его не понимаю. Стараюсь и каждый раз упираюсь в бетонную просто стену. Монстр мне напоминает шкатулку со ста замками, и пока я не вскрою последний — не узнаю его. Ни целей, ни боли, ни хотя бы того, почему он творит это именно со мной.
Между нами полумрак, холодный воздух и биение моего сердца. Я поглядываю на Монстра — и клянусь, не понимаю, что с ним такое. Он выглядит спокойным, расслабленным даже, вот только я знаю, что Шрам и сейчас носит невидимую маску. Один раз я ее уже пошатнула, когда коснулась его руки, и хочу сделать это снова. Я не верю, у меня в голове не укладывается, что можно быть настолько… Монстром.
— Вы часто говорите про ад, будто хорошо знаете его. И где же этот ад находится, по-вашему? Как выглядит это место? Что там растет?
Он реагирует. Пожалуй, это единственная тема, на которую Монстр хоть как-то идет на диалог. Притом без кнута, что меня очень даже радует.
— Там ничего не растет, там вода дороже золота, а если ходить без обуви, можно остаться без ног.
Это не прозвучало пафосно или как-то зловеще, чтобы меня напугать. Монстр при этом смотрел в одну точку, не отводя взгляда, и клянусь, я поняла, что он в этот момент вспоминал что-то. Он не выдумывал, а описывал конкретное место.
Замолкаю. Ничего, кроме арабской пустыни, мне на ум не приходит. Но это же так далеко. Монстр явно не из моей страны, он даже ест не так, как я привыкла.
Как он попал сюда, неужели я не первая его рабыня? Сколько жертв у него было до меня, сколько душ он уже загубил?
— У вас акцент. Из какой вы страны? Откуда вы родом?
— Я не знаю.
— Все знают.
— А я нет.
— Кто ваши родители? Где они, вы это знаете?
Давлю на жалость, ну свою семью он хотя бы должен любить, так почему…
— Заткнись!
— У вас есть братья, сестры? Ну хоть кто-то, кого вы любите!
— Закрой на хрен рот!
И что-то едкое добавил на арабском, чего я не поняла. Могу поклясться, это было ругательство.
Снова стена, закрылся мгновенно, а я бешусь. Я так его в жизни не раскачаю на разговор, он просто непробиваемый.
— Похоже, вы и правда родом из ада. И в том аду вы потеряли свою душу, а сердце превратили в камень! — выпаливаю и тут же жалею, потому что Он берется за хлыст, а я отползаю назад, забиваюсь в угол помещения.
— Простите, я не хотела! Простите, пожалуйста, не надо!
Закрываю лицо руками. Мне кажется, моя психика сейчас треснет. Вздрагиваю, когда Монстр приседает напротив меня на корточки. Близко, он загнал меня, как зверь.
