По правде, еще есть время заменить рабыню, я успею подготовить другую, более сильную кандидатку от Данте, вот только я не хочу другую. Я уже выбрал. Идеальную девушку я уже нашел.
Рабыня должна быть вышколенной и слушаться хозяина беспрекословно, потому что такая, как Еся, там не протянет и двух дней. За неповиновение Шакир Аль-Фарих не будет высекать ее кнутом, это просто детский лепет.
Он отдаст ее своим подопечным, те ее раздерут на части, и от нее останется одно только мокрое место.
Моя осенняя девочка должна быть идеальной рабыней, и я должен работать с этим лучше.
Возвращаюсь к ней. Еся уже выбралась из кокона одеяла, и теперь оно едва прикрывает вершинки ее груди. Не сисек, а именно груди. Она вся как будто вылита из белого золота, и я должен буду отдать ее, так как готовлю рабыню не для себя.
Я просыпаюсь оттого, что у меня отваливается спина. Как же здесь твердо, боже, я словно на досках лежу, хотя кажется, так оно и есть.
Я понятия не имею, сколько прошло времени и как давно я здесь, и нет, я больше не в подвале. Это просторная комната с большим окном и широкой кроватью. Рядом тумбочка с градусником — и, собственно, все. Никаких картин, книг, даже телевизора.
Это Его комната. Нисколько в этом не сомневаюсь. Арман был здесь недавно. В воздухе все еще запах ментола. Курил. Да, он всегда курит одни и те же сигареты, а еще я за руку его держала. Я это точно помню. Я плакала, а он ничего не говорил, но руку не отдергивал, не запрещал. Он меня забрал из того ужасного подвала. Мой хозяин дал мне свет.
Мой хозяин. Я называю его так, даже не задумываясь, и от этого становится жутко. Сколько прошло времени? Несколько дней, не больше, а Монстр меня уже подчинил. Похоже, его методы работают, особенно холодный подвал с кнутом и отсутствие элементарной одежды.
Кстати, об одежде: я в теплых носках! Голая и в носках под шерстяным одеялом. Это Арман мне их надел? Сам? Зачем?
Монстру стало меня жаль? Нет, он не знает, что это такое. Скорее всего, Арман просто испугался, что я умру в том сыром подвале, хотя, думаю, страх ему тоже неизвестен.
А вдруг Арман меня трогал, пока я была в отключке? Смотрю на кровать. Огромная, с черными шелковыми простынями. А если бы он… ну, теоретически коснулся меня? Как тогда в подвале. Если бы Арман лег на меня на этой постели? Я ведь без одежды.
Тело за секунду становится горячим, и приятно тянет внизу живота. Я на миг представила, как Монстр берет меня на этих простынях, и мне стало жарко. Так, Еся, кажется, у тебя еще температура.
Рядом с кроватью также есть еще и стул, а на нем белая рубашка, сложенная, как будто из магазина. Чертов педант. Она тоже его, пахнет ментолом.
Я тут же сгребаю эту рубашку и натягиваю на себя. Большая, до половины бедра мне будет, но лучше так, чем голой щеголять. Закатываю рукава. Очень даже неплохо.
Как ни странно, в целом мне намного лучше. Голова не болит, глаза не слезятся. Этот дьявол лечил меня, хотя я этого почти не помню. Так, только обрывками, что заставлял пить какие-то таблетки, но я была настолько измотана, что даже не упиралась.
Осторожно поднимаюсь и, укутавшись в одеяло, подхожу к окну. Это какой-то частный сектор. Рыжая лужайка с травой и высокий серый забор. А за дверью, наверное, псих с бензопилой, как в худшем триллере. Боже, где я, хотя у меня даже не псих. У меня Монстр, и это куда хуже. Я все еще его не знаю. И проверять границы его жестокости желания у меня нет.
Смотрю на небо, затянутое серыми тучами. Солнца нет, только издалека его очертания, но я вижу свет. Арман меня вытащил из той темноты. Потому что я плакала об этом? Не знаю, не думаю, что это так.
Клянусь, Монстр как будто робот: уверенный в себе, жестокий, не терпящий возражений. Он… он словно запрограммирован делать то, что делает со мной. Несмотря ни что, вообще ровно.
Кроме того, еще более странно то, что я не вижу, что Монстр получает от этого какое-то больное удовольствие. Нет, Арман просто делает. Механически. Он даже когда кнутом меня избивал, то была просто гребаная техника, а не какие-то эмоции.
Пусть лучше бы разозлился, заорал, ну я не знаю, хотя бы что-то, но не носил эту маску, потому что именно она меня и пугает. Что он вот такой непробиваемый, хотя у него точно есть сердце. Такое же человеческое, как и у меня! Арман просто притворяется таким вот бесчувственным камнем, тем более что после его поцелуя я в этом уверена на тысячу процентов.
Какой Арман на самом деле, я не знаю. Любит ли он кого-то в этой жизни? Если честно, я думаю, что нет, и, пожалуй, есть в нем одна четкая эмоция — ненависть. Но не именно ко мне, а в целом. Со мной же, скорее, он ведет себя как плохой хозяином со щенком: приручает, воспитывает, наказывает.
Всматриваюсь через окно, ищу хотя бы что-то. Вдали забор кончается и есть ворота. Не такие уж и высокие, автоматические. Я бы могла перелезть через них. Даже босая, в одной только рубашке, мне уже все равно, и запах свободы почти сразу повисает в воздухе.
