Я всегда думала, что истерика — это когда ты орешь и рыдаешь, но оказывается, она может быть вот такой. Тихой и жуткой, похожей на саму смерть.
Я затихаю и устало прикрываю глаза. Кажется, я вымоталась эмоционально и простудилась, но даже несмотря на свою дикую лихорадку я запоминаю, что Монстр сидит со мной рядом и держит меня за руку.
Ну… или я держу его за руку, я не помню. Мы молчим в этом полумраке, я дышу свежим воздухом из открытого нараспашку окна, а еще я нарушаю правило.
Я точно называла своего Монстра по имени, но почему-то он не наказал меня за это, и я не знаю почему. Меня никто не бил этим проклятым кнутом. Я просто грелась под теплым одеялом, периодически проваливаясь в болезненную дремоту и вдыхая запах ментола. Монстр был рядом со мной. Все время.
Она пахнет ландышами. Впервые я увидел эти цветы под домом Данте. До этого я даже не знал об их существовании, впрочем, как и о моей рабыне еще несколько месяцев назад.
Она адаптируется. В целом даже быстрее, чем я думал. Лишенная всех благ, девочка стала послушной, вот только я вовремя заметил, что немного перегнул с кнутом и она начала меня бояться.
Ее страх мне не нужен, потому что никому на аукционе не сдалась забитая рабыня, нет. Это так не работает. Девушка должна быть спокойной и уверенной, покорной — да, но не забитой, не сломленной. Игры в жертву Шакир Аль-Фарих тоже практикует, вот только для Еси это будет слишком быстрая игра. Сломать ее не сложнее, чем один раз щелкнуть пальцами.
Она должна понравиться. Выделиться среди десятков, может, даже сотен других девушек, и она сделает это. Почему я так в этом уверен? Потому что я знаю вкусы этого ублюдка, его привычки и пристрастия. Шакир Аль-Фарих любит именно таких, как эта девочка, и если Еся будет обученной и все сделает правильно, то я достигну своей цели, к которой шел больше десяти лет.
Еся сладкая на вкус. Как малина, которую я тоже впервые попробовал у Данте. По правде, тот поцелуй не входил в мои планы, я просто хотел убедиться в том, что Еся подчиняется мне, и да, все шло строго по плану. Она смышленая, мягкая и покорная, ей хватило пары воспитаний с кнутом, чтобы девочка уловила основные правила поведения с хозяином.
Ее тело идеально, оно создано для подчинения. Нет, не мне, но все же пока что эта осенняя девочка моя рабыня, и я должен с ней работать, не сбиваясь с пути.
В эту ночь Рокс заболел, а Тони не вышел на замену, за что будет уволен. Я был с ней наедине и не спал. Еся тоже не спала. Я слышал, как она зовет меня, и знал, что входить до утра нельзя. Так нельзя делать, пока она не покорилась, ведь эта чертовка намеренно звала меня по имени, она бунтовала.
Я вошел к ней, когда резко ее крики прекратились. Она лежала на полу рядом с матом. Бледная, холодная, полуживая. Рабыня была горячей, как песок в пустыне, и она бредила, когда звала меня по имени. Это не было специально, она не бунтовала, она, блядь, замерзала там.
Это немного не входило в мои планы, и, кажется, я просчитался в температуре ее содержания. Она оказалась слишком слабой, вообще не закаленной, словно какой-то тепличный нежный ландыш. Это было странно, потому что я мог неделями находиться в таких же условиях и никогда не болел.
А она заболела, и еще рабыня почему-то так плакала, просилась на воздух. Она звала меня по имени и пыталась «прогнать» темноту. Девочка страдала от клаустрофобии и горела от температуры. Еся кашляла, как будто задыхалась, и ее всю просто трясло. Истерика, нервный срыв. Она бы не дотянула до утра, и это было бы стопроцентной моей ошибкой.
Я взял девочку на руки и поднялся с ней наверх. В свою комнату. Этот ландыш нельзя было держать в гараже. Она слишком слаба даже для этого.
Я сидел с ней всю ночь, пока ее лихорадило, и злился. На себя, потому что выбрал такую хилую самку. Я напоил девочку лекарствами и сбил ей температуру, открыл окно, и только тогда она успокоилась, но руку мою не отпустила.
Рабыня держала ее до самого утра, а я смотрел на ее бледное лицо, раскрасневшееся от температуры, пухлые губы, веснушки на щеках и шоколадные волосы. Ее ресницы беспокойно трепетали, и она в бреду повторяла мое имя.
— Арман, почему ты не отвечаешь на звонки?
— Я занят, Данте.
— Рабыня подготовлена?
— Почти.
— Как это «почти»? Она или вышколенная, или нет. Сынок, ты сам знаешь, что второго шанса не будет. У нас считаные дни, и только не говори мне, что что-то пошло не по плану.
Сжимаю телефон в руке. Злюсь. Не люблю, когда влезают в мои дела, даже если это Данте.
— Все по плану. Рабыня заболела, я потерял пару дней, но уже все в порядке.
— Если бы ты послушал меня и мы выбрали мою кандидатку, этих проблем бы не было! Кто она такая? Ты так и не прислал мне ее резюме.
— Восемнадцать лет, славянка. Остальное детали. У меня все под контролем.
Стискиваю зубы. Я не знаю, почему не отправил анкету рабыни Данте до сих пор. Я просто не хотел этого.
Слышу молчание трубке. Данте не тупит, не-ет, он слишком умен и просто думает, что и как мне ответить.
— Арман, я надеюсь, ты помнишь, зачем мы это делаем?
