Что-то он злится, а я смеяться начинаю. Хихикаю сама себе и глажу его по шее, плечам, пытаюсь поцеловать. Мне вообще не страшно, и я ничего не скрываю. Как будто не вина выпила, а сыворотку правды.
— Арман, ну все, скажи правду! Только не надо сказки петь про восточного принца, к которому я попаду. Я ведь умру вскоре после аукциона, да?
Встречаюсь взглядом с его черными глазами, бликующими сейчас при свете огня. Клянусь, за него я бы умерла. Я бы воскресла и снова умерла.
— Боже… какой же ты красивый. Ты мой бог!
Почему-то Монстр закатывает глаза, стискивает зубы и не дает мне трогать его. Он подхватывает меня на руки и несет по коридору, пока я, не слегка пьяная, бесстыже лапаю его и трусь носом о его шею.
— Ну, скажи… скажи правду!
— Если не будешь слушать своего нового хозяина, то да. Ты умрешь в первые же дни.
— А если нет, то умру просто чуть позже, так? Только честно. Арман, ты используешь меня как овечку на убой, так?
— Да. Можно и так сказать.
Заносит меня в спальню, укладывает на кровать. На эту адски твердую для меня кровать.
— Сколько у меня времени?
— Пара недель, может, меньше.
Я не знаю, почему начала смеяться, а после плакать. Я была слишком пьяна, чтобы спорить с ним, и не контролировала свой язык. Я сказала тогда то, что думаю о нем. Правду:
— Овечка покорится вам, а вы ее убьете. Смешно, правда?
Молчит. Смотрит на меня серьезно, а я усмехаюсь, обхватываю колени руками.
— А знаешь, Арман, сколько бы ты ни ломал меня — ты все равно сильнее сломлен. Здесь! — Прикладываю палец к виску. — Но вот тут у тебя еще точно что-то есть. Я слышала.
Показываю на сердце, а Арман смотрит. Молчит и смотрит. На свою глупую пьяную овечку.
— Вот скажи, у тебя есть кто-то, кого ты любишь? Друг, мама, ну хотя бы пес?
— Нет. Они все мертвы.
После этого Арман добавил на арабском еще несколько слов, и я поняла их значение. Эта фраза была в самоучителе и значила дословно «спокойной ночи, мой слабый цветок».
Монстр укрыл меня одеялом и вышел за дверь, а я свернулась клубком и провалилась в пустоту. Мой пьяный мозг отказывался воспринимать эту информацию. Мне нужна была пауза, чтобы понять, что жить мне осталось считаные дни.
Я увидел его еще юношей в одном из притонов Шакир Аль-Фариха. Высокий и крепкий смуглый парень с порезанным лицом и черными глазами. Он смотрел на меня взглядом взрослого мужчины или даже старика, повидавшего все ужасы жизни.
Арман. Он четко знал свое настоящее имя и сказал мне его только спустя полгода после того, как я забрал его к себе. Я его похитил, вывозил всеми правдами и неправдами через границы, пока, наконец, мы не попали домой.
Мне пришлось продать весь свой бизнес и потратить все сбережения, чтобы забрать Армана к себе. К тому моменту моя жена заболела и умерла вскоре после гибели Светочки, и я остался один. Точнее, вместе с этим парнем, который по повадкам поначалу больше напоминал зверя.
Арман был рабом семь лет и прекрасно знал всю эту систему, против которой я один был просто бессилен. Их было так много, огромные деньги, связи, наркотики, торговля людьми. Это многомиллионный бизнес, от которого тогда я был безмерно далек, но к которому теперь имел лазейку в виде этого паренька.
Арман. Он был физически крепким, вышколенным, закаленным, но морально мальчик был просто изуродован. Он был плохо социализирован и не знал банальных вещей, будь то компьютер или телевизор, парень не умел пользоваться телефоном, потому что у него его попросту не было. Рабу незачем такие вещи, впрочем, так же как и документы, страховка, свои деньги. У Армана, по сути, не было ничего. Только его тело и дух, характер, благодаря которому он выжил.
И если моя дочь попала в эту систему по глупости, то Армана просто похитили еще ребенком, и, насколько я понял, он вообще не помнил своей жизни до «ада», как он сам называл это место.
На нем тупо зарабатывали, и это было прямо видно. Он знал все о сексе, рабстве и услужливости, но был далек от обычной социальной жизни парня семнадцати-восемнадцати лет. Никто не заботился о его будущем. Им было плевать на это абсолютно, и таких рабов, как Арман, там были десятки, хотя девочек было в разы больше.
Арман был рабочей секс-лошадкой, которую они использовали, и мы с ним оба прекрасно знали, что будет, когда парень больше не сможет выполнять то, что от него требуется.
Я никогда не расспрашивал его, что он там видел и чем занимался, но по одному только его взгляду понимал, что Арман прошел все круги ада.
Я хотел найти дочь, но нашел только ее скелет. Когда я первый раз туда поехал, то еще на что-то надеялся, но, побывав в самом центре улья во второй раз, я уже знал, что больше не увижу своего ребенка живым никогда.
К моменту побега Светочка только окончила одиннадцатый класс и связалась с каким-то ублюдком, который оказался вербовщиком. Всего за месяц моя единственная дочь поверила в какую-то любовь, ей задурили голову, и она сбежала из дома.
